– Он еще и в кости стал играть?
– Брат Семион говорил, что Сыч все время там играет.
– Интересно, – удивился кавалер, – а брат Семион что там все время делает? Неужто Сыча от грехов отговаривает?
Максимилиан засмеялся, пожал плечами и ничего не ответил.
– Пусть Сыч ко мне идет! – велел Волков.
– Да, кавалер.
Волков услышал в прихожей тихую ругань, даже Мария вышла глянуть, что там. За нею и кавалер пошел. Препирались Максимилиан и Сыч, Сыч идти не хотел, а Максимилиан тащил его едва ли не силком и говорил при этом:
– Иди уже, кавалер ждет… Зол с утра.
– Да он всегда зол, дурья твоя башка… – бубнил Фриц Ламме и упирался. – Дай мне умыться хоть. Мария, принеси воды теплой.
У Волкова отличные были глаза, он как Сыча увидал, так сразу скривился. По вороту куртки у Фрица Ламме ползла вошь, крупная такая, отъевшаяся.
– Максимилиан, вы что, не видите, что он во вшах, гоните его к черту отсюда, весь дом мне завшивит! – разозлился кавалер.
– Извините, кавалер, не увидал, – поклонился Максимилиан. – Он валялся в кабаке, таким и взял его там.
Фриц Ламме зарос щетиной, от него даже за два шага воняло старым перегаром и чесноком.
– Вот и я ему о том говорю, экселенц, – забубнил Сыч, – дай, говорю, хоть в себя прийти, дай хоть помыться, а он тащит, дурень, здоровый вырос…
Волков только плюнул:
– Висельник, бродяга, сволочь, как тебя в дом пускать такого грязного! Полные карманы серебра, а не можешь себя в человеческом обличии держать…
– Экселенц, после обеда буду как принц, клянусь распятием.
– Вон пошел, еще и распятием клянется, богохульник, черт вшивый! Через час чтобы пришел в одежде чистой, выбритый, вымытый и без вшей. Через час у меня! – велел Волков и пошел в залу из прихожей.
– Ну, рад, балда? – выговаривал Сыч Максимилиану. – Зачем тащил только.
– Видел же, что он зол. Вот и тащил, чтобы еще больше не злился, – объяснял ему Максимилиан.
– Балда ты, он всегда зол… Вот теперь времени нет на помывку, одежу чистую нужно искать, помогай теперь, – бубнил Фриц Ламме, выходя на двор и снимая с себя колет. – Мария, вода-то есть у тебя горячая?
– Одежу со вшами можно в кипятке выварить, – сказала Мария, едва удерживаясь от смеха.
– А с ним самим что делать? На нем тоже вши копошатся, – заметил Максимилиан.
– Так и его в кипяток, – засмеялась девушка.
Максимилиан тоже посмеивался.
– Дура, – ругался Сыч, раздеваясь, – одно слово – баба, дурь какую скажет – и ха-ха-ха… Смешно ей очень. И этот дурень тоже смеется, ей-богу, как дети…
Пришел он к Волкову в мокрой одежде, хоть на улице совсем не жарко, был выбрит и даже причесан, но все равно господин смотрел с неудовольствием.
– Экселенц, да не серчайте вы так, – объяснял Сыч кавалеру, – дома у меня нет, а в старом вашем доме не повернуться. Там и монахи, и кавалеры живут всякие, и солдаты их в людской спят, и ваши дворовые, все плечом к плечу, не развернуться, не продохнуть, вот и ночую иной раз в кабаке на лавке. Там и подцепил зверей от бродяг каких-то.
От него уже и пивом не так несло, но Волков все равно смотрел неодобрительно и спросил вдруг:
– Дома, говоришь, у тебя нет? А куда ты тогда все деньги свои деваешь?
– Деньги? Что за деньги? – не понимал Фриц Ламме.
– Не крути! Деньги, говорю, куда деваешь, у тебя денег должно быть чуть меньше, чем у офицеров, ты от меня серебра получал много. За одно дело на ярмарке гору серебра взял, на них дом можно было поставить не хуже, чем у Брюнхвальда.
– Эк вы хватили, дом как у Брюнхвальда. – Сыч даже засмеялся. – Там такие хоромы, у него жена, что гусыня золотая, деньги носит и носит, а у меня и вовсе нет жены.
– Оно и видно, все деньги на кости, на девок кабацких да на выпивку спустил. Максимилиан говорит, что ты живешь в кабаке. В кости играешь, на местных девках едва не женился уже.
– Брешет, экселенц, если три раза в неделю там отдыхаю, так и то хорошо. – Сыч явно врал. – Играю совсем по маленькой, а девки… Люблю, конечно… Трачу, оно, конечно, так. Ну а как не тратиться на них, без них жить невмоготу, жены-то у меня нет.
Волков не хотел и дальше пререкаться, отвернулся, махнул рукой – черт с ним. Потом вздохнул и сказал:
– Знаешь, зачем звал?
– Да уж догадался, – невесело сказал Сыч и без приглашения господина – а когда речь пошла о деле, уже было можно – сел к нему за стол. – На тот берег плыть.
– Да, на тот берег плыть, – кивнул Волков. Конечно, больше всего думы его занимали горцы, а не жена с любовником, не герцог, не архиепископ с купцами. Он немного медлил, обдумывая слова. – Проверишь людишек своих. Они там зажились за мой счет, спроси, что делали, что узнали.
– Ясно, спрошу, экселенц. И вправду хорошо они устроились: живут, хлеб жуют да пивко попивают за наш счет, ничего не делают, – соглашался Фриц Ламме.
– Должны горцы затевать что-нибудь, не могут они так все оставить, – продолжал Волков.
– Быть того не может, чтобы не затевали, – уверенно согласился Сыч. – Я как на них погляжу, сразу вижу: обидчивые, сволочи, злопамятные, нипочем они нам не спустят, что мы им на реке резню устроили.
