Элеонора Августа покачнулась, схватилась за грудь, глаза ее были раскрыты широко, смотрела она на мужа с ужасом. Не подхвати ее госпожа Ланге, так упала бы мимо кресла. Бригитт усадила госпожу, а Волков с удивлением заметил, что в красивом лице госпожи Ланге и намека на жалость нет. Презрение, злорадство, холодность – все что угодно, но только не жалость. И подхватила она Элеонору не из дружелюбия, а больше по привычке.
– Успокойтесь, госпожа Эшбахта, – наконец произнес Волков. – Никакого суда не будет. Госпожа Ланге, принесите супруге моей пива.
Бригитт быстрым шагом ушла на кухню, а Элеонора смотрела и, кажется, не верила ему.
– Благодарите Бога и помните, я прощу вас и больше в том не упрекну, вас я не виню, во всем виноват шут вашего батюшки, и коли вы свой супружеский долг обязуетесь выполнять, – продолжал кавалер, – то все меж нами впредь будет хорошо.
И тут она негромко, но так, что отлично слышал он, сказала:
– Леопольд фон Шауберг никакой вам не шут, а человек благородный, он благороднее вас вдесятеро.
Больше говорить стало не о чем. Волков взял письма, что так и лежали перед ним, расстегнул колет и спрятал бумаги на груди.
Бригитт тем временем принесла пива, дала его Элеоноре. Та отпила пару глотков, поставила стакан на стол, затем подняла глаза на Волкова, и увидел он, что никакого раскаяния в них нет. Так и смотрела она на него с ненавистью, как на врага. И ничего не говорила ему больше. Но на ее некрасивом лице он и без слов читал все мысли и чувства. И не было там того, что ему хотелось видеть. И близко не было.
Кавалер встал:
– Что ж, пусть будет как будет. И каждому пусть воздастся то, что должно.
Он вышел из залы и направился во двор.
Волков велел расседлать одного коня, а вместо него запрячь телегу, так и поехали они по дороге на север, на Мален. Роха ничего у господина не спрашивал. Бородатый одноногий старый солдат и сам был неболтлив. Молчит кавалер – значит, так надо, приедем – узнаем, зачем ехали. Но, как ни крути, поговорить в дороге придется, ехать-то долго.
– Так что мне с лишними людьми в роте делать? – спрашивал Роха.
– А что с ними делать, почему они лишние? – рассеянно спрашивал в ответ Волков.
– Ну как же, – удивлялся Скарафаджо, – ты же видел у меня в роте людей без оружия. Может, их в роту Брюнхвальда перевести?
– А, ты про это? – вспомнил кавалер. – Нет, поедешь в Мален, купишь аркебуз, сколько потребуется.
Он тут остановил коня. Стал оглядываться. Роха, а за ним и все остальные тоже остановись.
Два холма, макушки лысые, у подножия барбарисом поросли, и дорога рядом с ними извивается. Разъезженные лужи в колеях. Кустов мало, только на восточной стороне дороги. Отличное место для убийства.
– Отличное место, – повторил Волков уже вслух.
– Для чего? – спросил у него Роха. Он просто так это спросил, уже и так все понимая. Место было пустынное, тихое и мрачное.
– Для убийства, – ответил кавалер и достал из седельной сумки пистолет и зарядный мешок, что подарил ему епископ. Протянул все это сержанту Вилли. – Знаешь, как заряжать?
– Разберусь, господин, – ответил тот, принимая оружие.
Пока он заряжал пистолет, кавалер произнес, все еще оглядывая местность:
– Здесь поедет один господин… Один мерзавец, мы его просто застрелим. Стрелять будете с холмов, но я выйду к нему навстречу. – Он указал на дорогу: – Вот сюда, вот здесь я его встречу.
Вилли поднял глаза на холм, потом посмотрел на место, что указывал кавалер:
– Двадцать шагов, стрелять сверху. Отличная позиция, любой из нас попадет этому господину в голову.
– Вы только мне в голову не попадите, – мрачно сказал Волков.
Солдаты приняли это за шутку и засмеялись.
– Телегу и коней за этот холм! – указал рукой Волков. – Хилли, бери двух людей, сядьте на том холме, мушкеты зарядите, но фитили пока не запаливайте.
– Да, господин, – ответил сержант и с двумя солдатами пошел на дальний холм.
– Хилли, – окликнул его Волков, – это хорошие стрелки?
– Лучшие в роте, господин, – отвечал молодой сержант, обернувшись.
– Хорошо. – Волков повысил голос, чтобы его слышали все: – Знайте, коли дело закончится так, как нужно, каждый получит по монете.
– А мне на тот холм, господин? – спросил сержант Вилли.
– Да. Попадешь в верхового с того холма, если он будет стоять тут?
– Думаю, что попаду, господин, – отвечал Вилли. – Только вы его не загораживайте.
– В конце концов, убьем его лошадь, так никуда он отсюда не денется, – сказал Роха, – не волнуйтесь, кавалер. – Он тоже огляделся. – Это отличное место для кладбища.
– Стрелять, только когда я подниму руку, не раньше! – крикнул Волков уходящим на холмы солдатам.
– Да, кавалер, – отозвался Вилли.
– Да, господин, – вторил ему Хилли.
Холмы с размокшими глинистыми склонами скользкие, попробуй еще влезть на такой, если ты хром да еще в дорогущей шубе, которую не хочешь пачкать.
Пока залез – вспотел, хорошо, что надел грубые кавалерийские сапоги с большими каблуками. Подошва у них к тому же подбита гвоздями. Будь на нем сапоги дорогие, изящные сапоги с гладкой подошвой, что носят знатные люди, так, наверное, не смог бы добраться.
