Один солдат расседлал лошадь, внес на холм седло, накрыл его сложенным потником. Получилось кресло какое-никакое. Волков сел, удобно вытянув ногу. Такое же кресло соорудили и Рохе.
Только они уселись, как Роха сказал:
– Эй, Хилли, пошли кого-нибудь к моему коню, там у меня фляга, забыл ее сразу взять.
Так и сидели они с флягой. Ничего, грязно только и сыро, но шубу не снять, ветерок ноябрьский весьма прохладен.
Проехал мужик, вез бочку с чем-то. Он удивленно и с опаской поглядывал на людей, что сидели на холме. Но, узнав среди них господина, успокоился, поклонился и поехал дальше в Эшбахт.
Во фляге у Рохи был его излюбленный портвейн. Дрянь, не столько для веселья и удовольствия, сколько для пьянства. Винцо забористое было, а Волков пьянеть не хотел, сделал всего пять или шесть глотков. Смотрел на север, туда, где кончаются его владения и начинаются владения графа. От этого места до поместья Малендорф верхом, если не спешить, за два часа доедешь. Учитывая, что ждут они придворного шута, который ночи напролет таскается по кутежам и пьянкам и встает явно не с рассветом. Но если он встал даже после утренней молитвы, то вот-вот должен появиться на дороге. Волков сидел и высчитывал часы. Должен, должен он уже появиться. Но проехали два купчишки. Может, это один был с помощником, просто на двух телегах товары вез.
– Слушай, – заговорил Роха негромко, так, чтобы солдаты и сержант не слышали, – а кого мы убиваем? Что за господин?
Волков мог бы не говорить, зачем Рохе знать про его семейные дела. Он бы не сказал ему из-за позора, как ни хотелось ему поделиться своей бедой. Выглядеть обманутым мужем, ничтожным человеком и посмешищем Волкову не к лицу. Но Роха все-таки являлся его доверенным, и, чтобы показать, как он ему доверяет, как ценит его, кавалер произнес:
– Это придворный графа. Любитель залезть под подол моей жены.
Рот Скарафаджо раскрылся, но ни единого звука оттуда не донеслось. Глаза были круглы от удивления.
– Я сказал жене, что уезжаю на несколько дней, так она ему писала, и он решил ее навестить.
– Ах он ублюдок! – выпалил Роха с такой яростью, будто это к его жене ехал любовник. – И ты решил его всего-навсего застрелить?
– Да. – Кавалер вздохнул. – Решил застрелить.
– Ты слишком добрый, Фолькоф! – говорил Роха с жаром. – Слишком добрый.
Волков посмотрел на него, и в его глазах Скарафаджо увидал вопрос.
– Давай возьмем его живым, слышишь, лучше не стрелять в него. Возьмем живым, разденем ублюдка и посадим на кол.
– На кол? – Волков даже удивлялся тому, как Игнасио Роха принял близко к сердцу его беду.
– На кол, на кол ублюдка! – повторил Роха, скалясь в предвкушении. – Я сам срублю, сам заточу и сам обожгу кол на огне, я знаю, как это делать, я знаю, как загонять кол в зад, чтобы тот подлец сразу не подох, чтобы покорячился на палке живым пару дней.
– На таком холоде он два дня не протянет, – разумно заметил кавалер.
– И черт с ним, вкопаем кол прямо тут на холме, чтобы все с дороги видели, как лазить под юбку госпоже Эшбахта. Пусть сгниет на этом колу, а ты не дозволишь попам его отпевать.
– Хорошая мысль, Скарафаджо, хорошая мысль, – задумчиво проговорил кавалер, – только вот ублюдок этот из ближайшего круга графа. Граф с ним ужинает каждый день. Посадим на кол его шута, так граф и обидится, хоть и родственник мне.
– Сволочь, – разочарованно выругался Роха то ли на графа, то ли на его шута.
– Так что придется его просто пристрелить, – не менее разочарованно произнес Волков.
Он хорошо видел и вблизи, и вдали. Глаза не подводили кавалера практически никогда. Он еще не договорил свою фразу, как уже понял, что просто пристрелить фон Шауберга, скорее всего, не получится. Роха что-то еще говорил, но Волков уже не слушал, он вглядывался вдаль, на север, где на дороге появилось темное, вернее, почти черное пятнышко.
Человек с обычными глазами мог сказать, что это кто-то едет. А Волков уже видел, что это всадники. Сколько их, он еще разглядеть не мог, но это были всадники, явно больше двух, и были эти всадники людьми благородными. Ни секунды он не сомневался, что один из них фон Шауберг, ни секунды он не сомневался, что его отличный план уже не сработает. Нельзя убить несколько дворян, даже если они на твоей земле и один из них едет к твоей жене.
Волков встал с седла, Роха, что-то еще говоривший, замолчал на полуслове, стал приглядываться, но, видно, не смог рассмотреть приближающихся всадников.
– Эй, Хилли, глаз у тебя молодой, что там увидел кавалер? – спросил он молодого сержанта.
– Там? – Хилли тоже стал вглядываться вдаль. – Там всадники, кажись, из благородных. Трое. Или нет… А, да, трое, трое их.
Теперь и Волков уже их разглядел. Их действительно было трое. Что за дурак! Как он мог не подумать об этом, это же было так очевидно. Этот ублюдок фон Шауберг не поедет один. Нипочем один не отправится, просто из соображений безопасности.
Эх! Ничего и никогда у него не выходило так, как ему хотелось бы. Так, как он задумывал. Всегда все шло не так.
Роха тоже встал.
– И кого из них убивать?
