– Вы при оружии и не больны, – проговорил кавалер, – драться мы будем здесь и сейчас.
– Я сказал нет, – твердо ответил фон Шауберг.
– Он вправе выбирать оружие и место, брат, – напомнил Волкову Гюнтер Дирк Мален фон Гебенбург, которому все происходящее не нравилось.
А Волков вдруг достал из-за пояса пистолет и взвел курок:
– Драться мы будем здесь и сейчас. Если вы, господин шут, надумаете повернуться и уехать, я выстрелю вам в спину без всякого поединка. Если я вдруг промахнусь, то прикажу стрелять моим людям.
– Вы забываетесь, фон Эшбахт! – воскликнул фон Гебенбург. – Вы забыли, что господин фон Шауберг – личный друг графа.
– Он подлец и мерзавец, он здоров и при оружии. Либо он будет драться, либо я убью его как труса.
– Я не понимаю… – начал было незнакомый господин.
Но фон Шауберг прервал его:
– Я буду драться, если господину обманутому мужу так угодно. – Он замолчал, а потом прибавил негромко: – Эти низкородные господа до смешного заносчивы.
В его голосе опять сквозило и высокомерие, и презрение.
– Вот и славно. – Волков подозвал к себе Хилли: – Возьми поводья.
Когда Волков служил в гвардии герцога де Приньи, герцог поощрял занятия своих гвардейцев в атлетических и фехтовальных залах. Господин поощрял выездку, стрельбу, фехтование и даже игру в мяч. Он часто устраивал конкурсы с неплохими призами на владение тем или иным оружием. Меньше всего Волков упражнялся как раз с мечом, разумно полагая, что в сомкнутом строю против закованных в железо людей меч ему понадобится в последнюю очередь. Пика, копье, алебарда, молот, тесак, да все что угодно – все нужно, все вполне пригодится, но не меч. И поэтому во владении мечом он был далеко не среди первых. Кто ж мог знать, что ему предстоит стать господином и с мечом в руках отстаивать свою честь. Знай он об этом в те времена…
Подъехал Роха, забрал у кавалера шубу и пистолет.
– Может, ты зря это затеял, а, Фолькоф? – негромко говорил он.
– Может, и зря, – ответил кавалер, отвязывая ножны от пояса и передавая их товарищу.
– Хочешь, я прикажу Хилли и Вилли пристрелить его, а ты будешь в стороне вроде как, – предложил Скарафаджо, забирая ножны.
– Не неси чушь, дурень, – сказал Волков и зло глянул на него, – это мое дело.
– Черта с два это твое дело, – так же зло отвечал ему Роха, чуть склоняясь с коня. – Тебя, дурака, сейчас зарежут, а что будет со всеми теми, кто живет на твоей земле? Появится новый хозяин и всех разгонит оттуда, заберет у нас у всех наши наделы, и куда нам с офицерами и солдатами идти?
Волков промолчал, он сделал несколько движений, разминая руку. Да, давно он не занимался этим делом. Кисть может и устать с непривычки.
– К тому же ты хромой, а он, вон, молодой бык, здоровый, – продолжал бубнить Роха.
Волков невольно глянул на фон Шауберга – тот уже слез с коня и снимал плащ. Да нет, на быка он не тянул, высок, но ниже Волкова, крепок, но и тут Волков заметно крепче. Да, кавалер хром, но он с удовольствием отметил, что фон Шауберг поскользнулся на мокрой глине, когда перекидывал плащ через седло. Его изящные сапожки предназначены для паркетов бальных зал, а не для поединков на мокрой скользкой земле. И Волков благодарил Бога за свои грубые и некрасивые кавалерийские сапоги с каблуками и гвоздями в подошве. И ничего, что он хром, эти сапоги сглаживали преимущество шута в подвижности.
Но больше, чем Господа, он благодарил старого епископа Малена, отца Теодора, за его роскошные подарки. За колет и перчатки со вшитой в них кольчугой. Вот на них-то он больше всего и уповал. Поэтому и требовал поединка здесь и сейчас, а не когда-нибудь в фехтовальном зале, где пришлось бы снять все до рубахи и где на них смотрела бы уйма народа. Нет, именно здесь и сейчас он хотел драться с шутом, пока его тело от паха и до подбородка затянуто тончайшей незаметной кольчугой, а руки в перчатках черной замши могут перенести безболезненно прикосновение даже самого остро отточенного железа.
Ну конечно, этого следовало ждать. У шута был новомодный меч, что на родине Рохи зовется эспадой, а тут называют дворцовым мечом. Он узок, его гарда почти полностью закрывает руку. Он легок и быстр. И на первых минутах, пока фон Шауберг будет свеж, преимущество за ним. Главное для Волкова – в эти первые минуты не дать противнику возможности узнать о кольчуге.
Волков, рассекая мечом воздух, пошел на открытое место между холмом и дорогой, где не было кустов, и остановился там, продолжая разминать руку.
Фон Шауберг что-то сказал своим спутникам и тоже направился к тому месту.
Кавалер с удовольствием наблюдал, как соперник не спешит, почти семенит по грязи, боясь делать большие шаги.
– Господа! – кричал юный Гюнтер Дирк Мален фон Гебенбург. – Возможно ли примирение между вами, может ли что-либо предотвратить поединок?
Голос его чуть не срывался, молодой человек заметно волновался.
– Нет! – крикнул Волков.
– Обиженные мужья никогда не успокаиваются, пока не начнут харкать кровью, – язвительно произнес фон Шауберг. Он опять ухмылялся.
