Вопреки ожиданиям, Эйрик не стал подшучивать над их добычей, и даже взгляд его был вполне серьёзен. Сложенные в замок пухлые руки выдавали некоторую озабоченность. Его затянувшееся молчание вызывало у Рига сильный дискомфорт — хотелось самому сказать что-нибудь, поломать тишину, но единственное, что он мог сказать — это оправдания. Оправдания любого сделают виноватым, так что Риг предпочитал помалкивать, да старался хранить уверенный вид.
Весь отряд сидел на голой земле, разбив лагерь неподалёку от необычного здания. Было странно сидеть вот так, хотя ещё недавно они шли друг за другом осторожной цепью и боялись обернуться. Но Синдри сказал, что тут можно, и никто не стал спорить или сомневаться, ведь так сказал проводник. Судя по широкому пустому пространству вокруг, раньше тут была рыночная площадь или что-то в этом роде. На вкус Рига было даже как-то слишком просторно, но хотя бы так их сложнее будет застать врасплох.
Эйрик же, не снимая кожаных перчаток, осторожно поднял один из добытых ими металлических слитков. Массивный, на нём и ладонь было не сомкнуть, и положи его на руку — один из краёв дотянется до середины предплечья, однако Эйрик без труда держал его одной рукой.
— Лёгкий, — заметил он очевидное. — Как будто бы почти ничего не весит, хотя отлили его в слиток, да и прочный он, звенит при ударе — явный металл.
— Жуткий только, — сказал Ингварр Пешеход, чья ладонь как раз таки могла бы обхватить весь слиток целиком. — Поначалу казалось, что он чёрный, но сейчас, как смотрю на него внимательнее, будто кажется мне ещё темнее.
Элоф Солёный трогать слиток поостерегся. Всё ж помирать старик хотел с честью, в жарком бою, а не от случайного проклятья. Но согласно кивнул:
— Самый тёмный угол посреди самой тёмной ночи и то светлее будет.
— Не чёрный, а бесцветный, поглощает весь свет без остатка, — сказал Вэндаль Златовласый своим раздражающим учительским тоном, после чего осторожно взял слиток из рук Эйрика, не потрудившись, впрочем, надеть перчаток. — Дыра в нашей реальности в виде металла, пустота в выплавленной форме. Интересно.
— А ещё он очень холодный, словно трогаешь лёд, — добавил Трёшка. — Сильный холод, должен быть обжигающим, нестерпимым, но он как будто не уходит дальше кончиков моих пальцев, скорее обещание боли, чем реальные ощущения. Очень странно.
— Странно, да. Можно и так это назвать, — Эйрик снова перевёл взгляд на кучу у него под ногами. — И как много их тут?
— Двадцать три. Лежали стопкой, когда я их нашёл.
— И что делают неизвестно?
— Я как их увидел, так прикоснулся, — кивнул Трёшка. — Не знаю даже зачем, словно самому себе доказать хотел, что не испугаюсь, и молитвы не прошепчу. Но ничего не случилось.
Риг невольно осмотрел смуглого раба. Выглядел тот, конечно, плохо, как и все они после стольких дней на Мёртвой Земле. Но не хуже, чем до того, как вошли они в это странное здание.
— И как? — спросил его Элоф. — Не взмолился? Утерпел?
— Не знаю. Не помню. Как сердце в ушах стучало помню, и как во всем теле легко было от страха, казалось ветром сейчас сдует, кабы был он в этом подвале. Но мыслей своих не помню.
— Добро, — кивнул старик, и несколько из окружающих ворлингов также качнули головами.
Вот и вся награда, которую получают рабы.
Эйрик вернулся к дележу добычи, малость демонстративно сняв перчатки — после того, как Вэндаль Златовласый имел смелость касаться неизвестного металла без них, для вождя это стало бы позорным.
— Один слиток будет справедливо отдать Трёшке за находку, — размышлял вслух Эйрик, откладывая ровный кусок неизвестного металла в сторону. — Мы можем никогда не узнать, что он делает, и делает ли он хоть что-то, но такого точно раньше никто не видел. Это добыча. И ещё один, за первое прикосновение.
Второй слиток присоединился к своему собрату возле ног Эйрика.
— Ещё один слиток для шаура, нашедшего уцелевший дом среди призрачных руин. Так как и шаур, и Трёшка это моя собственность, то и их добыча — это моя добыча.
Эйрик Весовой взял паузу, окинул взглядом собравшихся, словно ожидая возражений. Ни Риг, ни Браудер возражать не стали, а остальные не имели пока такого права.
— По одному слитку для каждого, кто вошёл в тот дом по своей воле.
Часть добычи в виде одного слитка получили сам Риг, его брат, Финн Герцог и, последним в очереди, да и то после некоторой паузы, Йоран Младший. Финн свою добычу передал Королю, словно и не был он свободным воином, а был рабом по типу Трёшки, или безвольным орудием, как шаур. Никто не сказал по этому поводу и слова, ни среди ворлингов, ни со стороны наёмников — чужие дела. Когда же все вернулись на свои места, Риг получил ещё один слиток, как тот, кто решился пойти в нетронутый дом и повёл за собой остальных — награда за безрассудство и глупость, как оно на Севере и принято.
Оставалось ещё пятнадцать слитков, и обычай велел уважить всех, кто помог удачливым мародёрам дойти до своей добычи. Даже без учёта двух невольников, не имеющих права ни на что, выходило семнадцать человек. Двое уйдут обделёнными, если кто-то добровольно не откажется от своей доли.
