Невольно Риг вспомнил про Свейна, чьё тело оставили они на берегу, о ком он старался забыть изо всех сил. Своему подарку он радовался недолго.
— Есть лишь один способ отвергнуть дар этих оставленных мест, — ребром ладони Синдри ударил два раза по запястью другой руки. — Чюп-чюп.
Лицо Эйрика побледнело, почти сравнялось по цвету с отметиной у него на руке.
— Успеется. У кого-то ещё есть такие следы?
Риг с похолодевшим сердцем осмотрел свои руки. Ничего. Слава богам, ничего. Наверное, он даже улыбнулся, хотя, пожалуй, и не следовало.
Мёртвый Дикарь Синдри, меж тем, стал стягивать с себя одежду, прямо при всех.
— Вы когда коровку разделываете, землячки, шкурку с неё собираете, вы ведь шкурку с коровьих ног отдельно от шкурки с шеи или с крупа не делите. Шкура есть шкура, да, и шкуру нужно смотреть всю, она что на руке, что на ноге, да и на спине тоже — везде одинаковая. Себя осмотри, другим покажись, поворотись да покрутись, похвастайся немного, хе-хе…
В словах безумца был смысл, и сначала Безземельный Король, а после Ондмар и Робин Предпоследний начали стягивать с себя плащи и рубахи. Остальные последовали их примеру в тягостном молчании. Кэрита благоразумно скрылась от мужских глаз за полуразрушенной стеной, и многие проводили её взглядом.
Дэгни скрываться не стала, и Риг невольно засмотрелся на её тело. Узлы мышц, шрамы и ожоги, свежие синяки и ссадины, следы давних переломов — всё это в сочетании с общей угловатостью фигуры и отсутствию волос на голове не делало девушку хоть сколько-то красивой. Но в каком-то смысле всё же делало. Сила, опасность, дикость, а более всего — всё же женское тело, обнажённое, тёплое и близкое.
Эти мысли не задержались долго, устремились вместо этого к собственным тяжёлым пальцам, что боролись с узлами и застёжками одежды. Как будто бы некстати вспомнилось детство, когда Риг сидел на плечах у отца, разглядывал недостроенные корабли на Южном Берегу. Отец, должно быть, прибыл в поисках новых кораблей взамен потерянных, или же сбывал награбленное, да просто шёл мимо верфи — сейчас уже и не вспомнишь. Детские воспоминания — что зелёные листики, разорванные непонятно зачем маленькими ручками на десятки крошечных обрывков, медленно желтеющие в тайнике за кроватью.
Но вот корабли запомнились Ригу ярко, врезались в память. Массивные гиганты, деревянные цепи на шее у диких морей, огромные и величественные. И не столько даже сами корабли запомнились, сколько их постройка. Десятки, сотни, тысячи — неисчислимое для ребёнка количество людей, и все трудятся в каком-то им одном слышимом ритме. Общее усилие, общий труд, и вот уже моря будут покорены, а за ними и горы, и пещеры, холодные ледники и жаркие пустыни — всё подвластно человеку, когда он не один. И даже не столько сама стройка запомнилась Ригу, сколько один конкретный момент — как тянули куда-то наверх доски, перевязанные верёвкой, зацепленные канатом, натянутым как струна. Тянули высоко, к самому небу, резкими, но почти музыкальными рывками.
А потом канат оборвался, груда досок упала на землю, развалилась, разлетелась по сторонам. И вроде бы просто лопнула одна единственная верёвка, но маленький Риг тогда разревелся, прямо на плечах у отца, пальчиками своими зарываясь в его густые волосы. Лопнула всего одна единственная верёвка, но сломался весь мир: рабочие потеряли ритм, непоколебимая людская стройность сменилась крикливой суетой, а недостроенные корабли из взрослеющих гигантов превратились в обычные недоделанные вещи.
Риг нашёл белое пятно у себя на животе, чуть выше и левее пупка. Потёр — не стирается. Ущипнул посильнее, чтобы кровь прилила — всё такое же бледное. Маленькое, круглое пятнышко бледной кожи, размером с ворейскую монетку. Подарок от Мёртвой Земли. Внутри как будто что-то оборвалось, упало и рассыпалось, лопнула всего одна единственная струна.
Он не заплакал. В голове у Рига было как-то легко, точнее даже сказать пусто, и словно вдалеке мелькнула мысль, что как это странно — он не боится. Было даже немного спокойно, словно какая-то часть его заранее знала, что чем-то подобным оно и закончится, что рано или поздно его отчаянные броски на невидимую стену, что он ощущал вокруг себя, должны будут закончиться именно так. Когда живёшь с постоянно занесённым над головой топором, и наконец-то чувствуешь удар — облегчение приходит раньше, чем боль или ужас.
И по крайне мере он был не один, кто получил такую отметину — наверное, только эта мысль и помогла ему удержать рассудок. Помимо него и Эйрика, отметины нашли у себя Вэндаль, Кэрита и шаур. У Вэндаля она оказалась на спине, а девушка получила метку на бедро левой ноги. Шаур отказался говорить, где находится его метка, даже когда Эйрик приказал ему ответить. Всё, что сказал он в ответ, так это что отметина колется, как смерть.
