— Ты, осмотри моё лицо и протри этой вонючей штукой. Главное не торопись, нам важен процесс, и процесс этот должен быть длинным. А ты, — палец Рига теперь указывал на Йорана. — Скажи что-нибудь тупое.
— Тебя Стрик головой о жопу стукнул, или что?
— Действительное тупое, отлично получилось. Теперь со стороны мы заняты обычным делом — я терплю прочистку раны, Трёшка мне помогает, а ты… ну а ты продолжаешь быть собой. И вот теперь можно спокойно строить заговоры.
— Мы не строим заговоры, — сказал Трёшка с какой-то почти детской обидной.
Вылив немного мерзкой жидкости на самый чистый лоскут, он стал осторожно протирать лицо Рига. Действовал и правда очень медленно.
— Ага, вам просто что-то не нравится, и вы это обсуждаете подальше от остальных. Это не заговор, пока вас не поймали.
— Может мы тебя обсуждали, и рожу твою уродскую?
— Ты бы тогда не переставал, когда я пришёл. Зная тебя, наоборот ещё громче бы заговорил, так что речь явно не про меня. Но теперь, благодаря тебе, я знаю, что вы обсуждали человека, а не ситуацию или событие.
Йоран Младший скривился, поморщился.
На самом деле ничего точно Риг не знал, скорее сделал предположение, ещё и с большой натяжкой. Но вот то, как на его уверенные слова отреагировал Йоран — одно это сказало, что он прав. Люди говорят тебе на удивление много, когда думают, будто ты и так уже все знаешь. Так ты всё и узнаёшь.
Приятное чувство согрело душу Рига. Давненько он не делал ничего подобного, как будто в другой жизни. Со времён провала попытки сместить Торлейфа, результатом чего стал Кнут на Ступенях и потеря последних денег, голод, смерть сестры… Но сейчас он видел свои прошлые ошибки с очевидной ясностью. Он пытался сманить на свою сторону слабых людей, замахнулся слишком высоко, и при этом не смотрел за тем, куда смотрят другие, чего они хотят. И чего хочет он сам.
— Думаю, вы двое могли обсуждать только Эйрика, нашего любимого вождя. И с каким упорством он ведёт нас на смерть.
— Он не твой вождь, — снова голос Трёшки звучал как у ребёнка.
До этого Риг считай никогда не разговаривал с ним и сейчас не мог не подивится тому, какой он все же недозрелый. Или может это проявилось только сейчас, на Мёртвой Земле?
— Из всей моей фразы ты только с этим не согласен? В остальном я, стало быть, прав.
— Тебе, сын мертвеца, вообще никто не вождь, — кивнул Йоран. — И никто тебе не друг. Сам себя от всех отделил, даже брата своего не принимаешь, а теперь к нам садишься, будто тебе здесь рады.
— Не переживай, вашей радости мне точно не нужно. Ей и в лучший то день цена будет не больше гнутой монеты.
— Но мы то тебе нужны, иначе зачем бы явился. И сейчас ты нам в уши польёшь, а завтра снова с Безземельным Королём руки у всех за спиной пожмёте, или с Эйриком плечом к плечу в битве встанешь. Змеёй вертишься, чтобы всё как ты хочешь вышло.
— Хочу я только с этих проклятых мест выйти, и уплыть от них куда подальше, — грустно улыбнулся Риг. — Моя бы воля, уже сейчас бы назад повернули. Сам сказал, я сын мертвеца, у меня отца, которому мне что-то доказывать надо, нету, помер он давным-давно. Да и пёс с ним. Эйрику же своего родителя нужно будет впечатлять ещё долго.
На это у них ответа не было. А может ждали, когда Риг начнёт их обещаниями умасливать и предлагать всякое коварное и нехорошее. Что ж, переждутся. Он сказал всё, что хотел сказать, посадил идею им в головы, а дальше пусть растёт сама. Спорить и убеждать в такой ситуации — это как заливать только посаженное в землю семечко вёдрами воды в надежде, что оно так будет расти быстрее.
— Спасибо, дальше я сам, — Риг перехватил руку Трёшки со смоченным лоскутом, собрал свои вещи, поднялся на ноги. — Надеюсь, что и вы тоже.
На этих словах он и ушёл, правда, не очень далеко. Два поворота в лабиринте, и он практически врезался в массивную фигуру Ингварра Пешехода. Просто невозможно привыкнуть к тому, какой же он всё-таки гигантский, и Риг невольно почувствовал скачок страха внутри себя, даже зная, что великан в целом человек достойный. Во всяком случае, не из тех, кто будет сворачивать шею парнишке в дали от чужих глаз. Тем более, что среди этих проклятых зеркал нельзя до конца быть уверенным, что никто не смотрит. Бояться нечего.
— Ты серьёзно это говорил? — неожиданно спросил Ингварр, глядя сверху вниз. — То, что ты сказал.
Бояться. Нечего. Он не говорил ничего такого.
— Я не говорил ничего такого.
Точно ребёнок, пойманным на воровстве вкусного. Он приложил всю силу воли, что ещё оставалась в его измученном и избитом теле, чтобы хотя бы его голос не звучал, как у Трёшки.
— Ты говорил, что просто хочешь выбраться. Это правда?
— Не думаю, что хоть кто-то здесь не хочет. Кроме, разве что, Мёртвого Дикаря Синдри, но он и на наших берегах был безумен, как кольчуга из капелек росы.
— И больше ничего? Только выбраться?
Честное слово, будто нашкодил где и перед взрослым отчитываешься.
Риг не ответил сразу. Почему-то врать великану Ингварру было неудобно — не то чтобы совсем невозможно или сложно, но именно что неудобно, как протискиваться в узкий проход.
