Невозможно было вспомнить любые имена. Риг хотел повернуться, сказать что-то, но на самом деле не хотел, и не повернулся. Он вообще ничего не хотел, лишь стоял, смотрел вперёд и чувствовал тоскливую лёгкость в голове и тягучую слабость во всем своём теле. Торлейф же держался из последних сил, и было слышно, как тяжело хрипит он под тяжестью гнева бессмертной. Кнут, возвышенный на одну из верхних ступеней, тяжело привалился к соседней.
В этот момент остальная часть малой дружины открыто потянулась за оружием, но лишь немногие сумели его вытащить, и все те, кто преуспел, уже через мгновение свалились на землю, дёргаясь в болезненных конвульсиях. Шаур был единственным, кто не стал двигаться вовсе и продолжал стоять, тяжело опираясь на своё копье. Из всех способность к движению сохранил лишь старший сын Торлейфа, Эйрик, и он приближался к отцу и сестре медленно, тяжко, плечом прижавшись к Каменным Ступеням. Пухлое детское лицо его раскраснелось, он взмок от пота, но продолжал неуклонно приближаться к сестре.
— Кэрита, хватит, — сказал он. — Пожалуйста.
— Теперь ты защищаешь его? — впервые за тот день её голос прозвучал знакомо, можно даже сказать обычно. — Ты? После всего, что было? После того, что он сделал?
— Я… защищаю тебя. Посмотри вокруг, посмотри, что ты делаешь… Кого ты думаешь этим спасти?
Судя по многочисленным вздохам облегчения, Кэрита отпустила дружинников, однако никто из них больше не рвался в бой, а упавшие на землю поднимались медленно, не прикасаясь к оружию. Сам Риг же почувствовал, что у него жутко чешется нос, левая нога немного затекла, а порыв ветра со стороны моря, пробравшийся сквозь исхудавший плащ, вызвал озноб.
— Я просто хочу быть услышанной.
— Тебя и так слышат, Кэрита, — Торлейф медленно распрямился, не рискуя, однако, вставать и дыша тяжело, как после долгого сражения. — Я слышу упрямое желание, капризы, готовность зайти дальше разумного в делах, что тебя не касаются. И в которых ты не разумеешь дальше своего носа.
Девушка бросила на отца гневный взгляд, и тот поморщился от боли, но взгляда не отвёл.
— Подобное поведение недостойно даже для дочери ярла, но для бессмертной… Я разочарован глубоко. А тебе должно быть стыдно за себя.
— Кэрита, не нужно, — сказал Эйрик, рискнувший отойти от Ступеней и приблизиться к сестре. — Не вынуждай меня.
— Не вынуждать на что?
Вместо ответа он поднял руку, и на крышах близлежащих домов показались люди в доспехах: Риг насчитал шестерых, но ему и поворачивать голову было тяжко. А ещё он разглядел в руках у них арбалеты, а также много блестящих на солнце украшений, сделанных, вероятно, из закалённого стекла, и покрывающих их одежды и головы.
Стекло — редкий материал, а уж закаленное так тем более. Но это лучший способ защититься от магии бессмертных.
Арбалеты же — оружие Последней Стражи. Видимо, этим и заслужил иноземец Робин своё место за длинным столом. Советы, знания, подготовка людей.
Большие деньги были потрачены ярлом, чтобы защититься от своей дочери. Готовиться он начал ещё годы назад.
Кэрита отвернулась от брата, как и от всех остальных, и можно было лишь догадываться, о чем она думает. Морок её окончательно спал, и Риг видел теперь её настоящую, почти не изменившуюся со времён их детства. Болезненно худая, нескладная девушка, на которой любая одежда смотрится как на огородном пугале. Бесконечно одинокая.
— Ты можешь говорить, — сказал Торлейф, тяжело дыша и утирая бороду от натёкшей слюны. — Но не равняй свой голос с голосом достойного человека. Ты бессмертная, возвышенная мудрой волей Всеотца над нами так же, как возвышаются горы, моря или небо. Мы слышим голос неба во время грозы и голос моря во времена шторма, но мы не следуем их воле, как и не следуем за Поганой Дюжиной и их отпрысками. Ты не одна из нас, Кэрита. Но ты можешь говорить, и мы будем слушать.
С этими словами он бросил ей красный платок. Она не стала его ловить, но длинная полоска ткани едва ли не сама себя повязала на её изящной шее, дополняя изысканный наряд бессмертной, подчеркивая её утонченную красоту.
— Но это будет твой голос, Кэрита. Не эхо моего голоса и тем более не хор ушедших героев, что всегда следует за тобой и который зовётся магией. Только ты.
Она раздумывала недолго и уже через пару мгновений все вокруг изменилось. В мире не стало больше красок, он не стал громче или насыщеннее, он, в общем-то, никак зримо и не изменился, но как будто бы расцвёл из замёрзшего бутона. Мир вокруг стал просто больше, в то время как сама Кэрита стала меньше.
Гораздо меньше.
Она говорила, но в конце площади Риг не мог расслышать её голоса, и хоть стояла она с подобающей статью, была в тот момент лишь человеком. Женщиной. Она говорила, и люди слушали с уважением, даже те, кто стоял далеко и не мог разобрать её слов, но Риг не сомневался — когда она умолкнет, толпа продолжала молчать в ответ.
