— У вашего народа интересные традиции, — сказал на железном языке Браудер, не обращаясь как будто бы ни к кому конкретно и глядя вперёд. — Только на севере слова женщины, что способна силой своего желания заморозить кровь в твоих жилах, стоят меньше, чем слово трактирщика.
Риг не ответил, слегка повернул голову вправо. Там, всего в паре шагов от них, прячась за шатающейся фигурой бродяги Стрика, стоял Бешеный Нос. Он с великим и, на вкус Рига, несколько преувеличенным вниманием слушал обрывки долетавших до них слов бессмертной, хотя очевидно не мог толком ничего расслышать. Дикарь с Белого Края не смотрел в их сторону, но слышать ему всё же это не помешает.
— Не беспокойся на его счёт, — успокоил его осторожность Безземельный Король. — Ни один человек на этой площади не сможет нас услышать, даже если приложит ухо к твоей щеке. Говори свободно.
Вернув свой взгляд к Каменным Ступеням и брату, что воплощённым спокойствием стоял почти на самой их вершине, пока внизу решалась его судьба, Риг ответил, но голос, вопреки заверениям Безземельного Короля, предпочёл сохранить тихим:
— Люди запомнят уже только то, что я стоял рядом с вами, а губы мои двигались. В итоге это обернётся далеко не в мою пользу.
— Твой брат в любую минуту испустит свой последний вздох, в то время как сам ты выглядишь немногим лучше нищего. Я также готов держать спор на то, что ты будешь отправлен вслед за братом ещё до того, как растает последний снег, просто на всякий случай. Не думаю, что тебе осталось много что терять.
— У меня есть имя. И честь моей семьи.
— У тебя есть имя, — медленно повторил глава наёмником, словно пробуя эти слова на вкус. — Должно быть действительно хорошее, раз ты им так дорожишь. Истинный сын севера.
— Вы так говорите, словно это что-то плохое.
— С именами есть одна сложность, и тут я говорю из опыта — сами по себе они ничего не стоят. А слова мальчика ничего не стоят вдвойне.
— Я не мальчик. Я видел шестнадцать зим, и цепь моя началась.
— И это всё, что ты знаешь о себе: свои возраст да то, что чужие люди выдали тебе кусочек металла? Что ж, это обман, и тебя обманули.
Больше прочих Риг не любил уроки философии. Вэндаль так мог издеваться над ним часами, заставляя отвечать на простые с виду вопросы вроде «кто ты такой?» или «чего ты хочешь?», отметая все возможные ответы как недостаточные. Это всегда так раздражало. Это раздражает до сих пор.
— Легко называть чужие ответы неправильными.
— Только когда ответ действительно неправильный. Стать взрослым не значит дожить до какого-то возраста, получить звено цепи, свой первый топор, жену, надел земли, шрам, титул или любой другой символ.
— Я заметил, что все вокруг так и норовят рассказать мне, как правильно жить, и как мало я знаю о жизни. Это что ли признак взрослого человека? Желание поучать других?
— В каком-то смысле. Взрослого мужа выделяет не грубый волос над губами, а мудрость которая падает с этих губ. А тот, кто не знает даже сам себя, никогда не скажет ничего мудрого.
Риг бросил быстрый взгляд на Безземельного Короля. Сам же главарь наёмников продолжал говорить, на собеседника не глядя вовсе:
— Никогда не понимал, почему нищие, лишённые дома и пропитания, не возьмут в руки нож, дубинку, или, на худой конец, камень? Что им терять?
— Свою жизнь, например?
— Много ли радости в такой жизни? Ты спрашивал, кто я? Если судьбе будет угодно бросить меня на самое дно, и восьмую башню Эриндаля привяжут к моим ногам стальными канатами, я буду бороться до последнего — это я. Буду стараться выплыть, буду тянуть великую Главную Башню с собой, буду рвать стальные канаты зубами, если ничего другого не останется.
— Считаете, что можете перегрызть сталь зубами?
— Я склонен полагать, что попробовать стоит в любом случае. Такой я человек, я себя знаю.
Риг облизнул пересохшие, обветренные губы, невольно сглотнул вставший в горле ком.
— А если бы кто-то другой попробовал? Если бы вы стояли на берегу и могли бы помочь такому несчастному с его канатами и его башней, что бы вы сделали?
— Зависит от цены, которую этот бедолага готов заплатить.
Риг вздохнул и поморщился — естественно, дело было в деньгах. В конечном счёте, дело всегда было и будет в деньгах. Торлейф понял это раньше всех, и теперь он правитель.
С раздражением Риг посмотрел на массивную фигуру своего врага, а после окинул взглядом его малую дружину, с Ондмаром Стародубом во главе и с шауром в довесок. Плюс достойное число опытных воинов, что заполнили площадь. Уже не первый год стояли эти храбрые ворлинги на защите интересов Торлейфа, и Торлейфу жертвовали часть своей добычи просто потому, что он ярл. Сделав свой выбор три года назад, они явно не отступят от него без веской на то причины.
Было бы полным безумием открыто обнажить оружие против ярла сейчас, тем более что с Кнута станется ещё и встать на защиту этого борова. Безумие, даже если две дюжины наёмников Короля встанут за ним, соблазнившись обещаниями будущих богатств. Что такое две дюжины против двух сотен?
