– Ветер усиливается. – Немец говорил совершенно нейтральным тоном, но капитан-лейтенант Руднев его понял правильно.
– Считаете, надо давать «Гладкую воду», Риммер Карлович?
– Да. Это прибавит, – иностранец сделал крошечную паузу, – узла два.
Никто, кроме рыжего, а также офицеров с «Морского дракона» не понял истинную причину этой заминки. А Риммер просто не мог быстро пересчитать в уме скорость в своих мерах на земные.
Руднев сделал так, как учили: принял из рук магистра небольшую серебряную пластинку и нажал на нужное место. Тут же корабль окружило почти зеркальное пятно на воде.
– Весьма нужная вещь. А линейный корабль защитить можно?
– Да, Лев Андреевич, только нужно ли? Чем больше корабль, тем меньше он подвержен действию качки. А кристалл этот мало того что дорог сам по себе, он также недолговечен. Если использовать непрерывно, то его хватит на три недели жестокого шторма или на полтора месяца умеренного волнения. А потом требуется подзаряжать. Наши корабли меньше ваших, им это необходимо.
В разговор вмешался Острено:
– Риммер Карлович, а насколько греются эти движки?
– Этот вопрос в компетенции Тифора Ахмедовича.
Специалист уже подготовил ответ с помощью Семакова:
– На «Херсонесе» стоят чуть другие движки, они, правда, не обеспечат такой же скорости, как у «Морского дракона», зато греться не будут совершенно. Вон, кстати, он и идёт.
На дистанции около трёх миль к зюйду шёл вышеупомянутый корабль. Руднев с некоторой завистью успел подумать, что у «Дракона» скорость побольше.
– А можно ли такие же поставить и там, чтоб не грелись?
– Да, но обойдётся недёшево. К тому же снять прежние, поставить новые, да наладочные работы, да проверка на мерной миле… всё это – время. Не уверен, что господин адмирал Нахимов пойдёт на это.
В рубке помолчали. Корабль проходил мерную милю. Ветер тонко свистел в фалах.
– Три минуты тридцать пять секунд, ваше благородие! – выкрикнул сигнальщик.
Подсчитать скорость в уме он, понятно, не мог, но сильное её увеличение по сравнению с прежней почувствовал весь экипаж «Херсонеса» за исключением трюмных.
Руднев тут же мысленно прикинул скорость, но, не доверяя никому, в том числе самому себе, проверил результат на бумаге.
– Семнадцать и девять десятых узла, господа! Куда как весомая прибавка!
Это немедленно разрядило несколько напряжённую обстановку в рубке. Посыпались поздравления командиру и благодарности кораблестроителям. А когда гул голосов стих, прозвучали слова лейтенанта Мешкова:
– Иван Григорьевич, вам ведь рапорт адмиралу готовить. Сегодня, осмелюсь предположить, вы будете заняты. Но завтра мы с мичманом…
При этом Шёберг кивнул.
– …хотели бы присутствовать при сборке и установке гранатомётов, а равно и подающих механизмов.
– А как же обучение прислуги?
– Это обязательно; начнём сразу же по окончании работ. Кстати, господ офицеров тоже касается. И вы, Иван Григорьевич, и все они должны наилучшим образом понимать возможности этого оружия. К тому времени, надеюсь, Владимир Николаевич сможет поделиться своими… кхм… знаниями по тактике. Так вот: на первых стрельбах по щитам мы с мичманом будем за наводчиков.
– И добавлю также, – вдруг вмешался Шёберг, – что хотел бы на первые практические занятия взять сюда, на «Херсонес», наших комендоров, по одному на гранатомёт. Они покажут приёмы работы.
– Уж не хотите ли вы сказать, Михаил Григорьевич, что мои комендоры не в состоянии освоить гранатомёты своими силами?
Этот вопрос задал старший артиллерист «Херсонеса» лейтенант Ячменёв – маленький, тощий, быстрый в словах и в действиях офицер с темпераментом психически неуравновешенного воробья.
Мешков отвечал с вальяжной ленцой, при этом он так растягивал слова, что это могло показаться оскорбительным:
– Ну что вы, Степан Леонидович, в способностях ваших комендоров я ни на полушку не сомневаюсь. Только при самостоятельном обучении они пожгут вдвое больше боеприпасов. И суеты изначально многовато будет, что в бою может быть критично.
Но затормозить Ячменёва оказалось не такой простой задачей.
– Вы хотите сказать, Михаил Григорьевич, что у нас может образоваться нехватка гранат?
Князь Мешков неожиданно преобразился. В рубке вместо родовитого барина во флотском мундире вдруг оказался иной человек: опытный и собранный боевой офицер. И речь его стала рубленой и чёткой:
– Нет. Не МОЖЕТ. Она обязательно БУДЕТ.
Никто не пожелал продолжить дискуссию.
У капитана второго ранга Семакова были свои заботы. Он стоял в рубке «Морского дракона», который шёл в двадцать один узел при «Гладкой воде». Никто не посмел бы кинуть камень в этого достойного офицера за то, что он не присутствовал при ходовых испытаниях переделанного пароходофрегата. Погоня за посыльным кораблём союзников точно могла бы это оправдать. Но некая смутная тревога грызла моряка. Сам себе он это объяснил так: «Я чего-то недодумал». Но поймать за хвост совершенно незнакомую мысль не удавалось.
