К вышеназванным источникам беспокойства прибавились и другие. Оба помощника как раз присутствовали на борту «Херсонеса». Между тем на «Морском драконе» офицеров отчаянно не хватало. За работу наводчиков командир не опасался, он всецело доверял опыту Максимушкина и Патрушева. Но вот ходовые вахты нести было некому.
Некоторую надежду внушала пластинка, вручённая драконом. Крылатый объяснил, что потоки огня должны превосходно чувствоваться кристаллом на фоне холодной воды, а в начале апреля воды Чёрного моря и в самом деле не балуют теплотой. Но пока что никаких следов посыльного корабля обнаружить не удалось.
Ближе к ночи ветер и не подумал стихать, а дождь даже усилился. Видимость упала до нулевой. Семаков всё же решился отдохнуть, но перед тем вызвал двоих сигнальщиков, показал, как пользоваться сигнализаторами потоков воды и потоков огня, строго приказал будить себя, как только хотя бы один засветится, распорядился дать отдых всей прислуге гранатомётов и отправился в каюту.
Разумеется, выспаться полностью не довелось.
– Ваше благородие, ваше благородие, Мягонький велел доложить: светится тот, что красный.
Поскольку Семаков спал не раздеваясь, то в рубке он оказался через минуту. Короткий взгляд на часы при свете приборов. До рассвета не так уж и много.
– Вот, извольте глянуть, даёт свет…
Тускло-красный огонёк не позволял ошибиться. Хотя…
– Погоди-ка, братец. На руле! Один румб к северу! А ты, братец, посматривай на синий огонёк.
Семаков подумал, что на сравнительно небольшом расстоянии от береговой черты кристалл мог поймать сигнал от костра. Но тогда по мере приближения к берегу сигнал от волн будет меняться.
Сигнализатор-амулет с водным кристаллом был несовершенен. Даже лиценциат, специализирующийся на воде, констатировал бы отсутствие сигнала от волн, разбивающихся о берег. Правда, никто на Маэре не распознал бы сигнал от винта, но почувствовать нечто незнакомое мог не то что лиценциат – даже бакалавр.
– Есть синий, ваше благородие! – И ещё через пятнадцать минут: – Осмелюсь доложить, этот, что даёт синий огонёк, он, похоже, движется.
Тревожные мысли Семаков отставил. С ними можно разобраться в другой раз.
– На руле, так держать!
Не прошло и двух часов, как картина стала ясной: вдоль берега, сливаясь с ним, шёл посыльный корабль.
– А ведь глазом его и не заметить. Та-а-ак… Мягонький, поднять команду по тревоге!
Металл палубы и трапов загремел от топочущих ног.
– Корабль к бою!
С лязгом встали на место железные заслонки.
– Ваше благородие, осмелюсь доложить: не видят нас они, вот на чудотворной иконе поклянусь, что не видят.
И тут же сигнальщик, видимо опасаясь, что ему не поверят, перекрестился на висящую в углу рубки икону.
– Да верю тебе, братец, но и мы их, считай, не видим.
– Да как же нет?! Во-о-он же бурун от носа!
– Это только ты видишь. Максимушкин! Можешь различить противника?
– Никак нет, вашбродь, больно далёк он, и дождь опять же мешает.
– Ты что скажешь, Патрушев?
– Как бы видно, но палить пока не можно. Гранаты зазря пожжём.
– Раз так… – Руки командира двинули часть рычагов вперёд до упора.
Теперь в рубке явственно слышался гул движков.
Никто ни на шлюпе «Ардент» (это он шёл в виду крымского берега, несмотря на очевидные навигационные трудности), ни на «Морском драконе» не стал разбираться, кто именно первым заметил противника.
– Вашбродь, прикажите палить! Ведь достану его, чтоб мне сквозь палубу провалиться!
Одновременно с выкриком Максимушкина завиднелась неясная суета на корабле противника.
– Максимушкин, пристреливайся! Начинай с форштевня! Патрушев, жди команды!
Максимушкин стоял наводчиком, Плёсов был за комендора. Первый выстрел почему-то не попал в корабль, хотя самоприцел вывел ствол на линию. Граната грохнула, коснувшись воды перед самым носом. Бушприт атакованного корабля ощутимо дёрнулся вверх. Ответных выстрелов не было.
– Накрыл его! – заорал в азарте Максимушкин. – А хорош! Дай ещё одну, поближе к фок-мачте!
Видимо, на носу негатора не было. А может, его вообще не было на вражеском корабле. Как бы то ни было, вторая граната взорвалась не в воздухе, а при ударе о палубу, разнеся её в мелкие щепки.
Уже после боя, заворачивая на ост, Семаков подумал, что в результате трёх взрывов и большого пожара вряд ли кто мог успеть спустить шлюпки. Но всё же: если этот шлюп и вправду вёз секретный груз, что сталось с ним?
– Ваше благородие, разрешите доложить. – Это был сигнальщик Мягонький.
– Докладывай, братец.
– Как корабль этот накренился на нас, так на палубу выскочил кто-то, я чин не разглядел, и в руках у него ларец был, так он тот ларец в море бросил.
– Хороши же у тебя глаза, Мягонький! Велик ли ларец был?
– Не могу знать, ваше благородие!
– А как думаешь: ларец тяжёлый?
– Навряд, ваше благородие, он бежал быстро и его нёс… вот этак. – Сигнальщик показал, как этот неизвестный нёс ларец, прижимая его к груди. Руками Мягонький отмерил нечто длиной в английский фут.
– Ну вот, а говорил, не знаешь.
