«Не хочу оставить вас, братья, в неведении, что отцы наши все были под облаком и все прошли сквозь море. А это были образы для нас, чтобы мы не были похотливы на злое, как они были похотливы. Все это происходило с ними как образы, а описано в наставление нам, достигшим последних веков».
Вчера писатель Крупин немножко как-то смущался – православно или не православно то или иное изображение исторических персонажей, но если мы вдумаемся поглубже в слова апостола, мы поймем: все-таки главный грех не в том, чтобы попытаться заново пережить в своих произведениях историю; главный грех в том, чтобы оставить нашу отечественную историю в злом плену выработанных за много столетий схем».
К сожалению, сразу после выступления мне нужно было уезжать, поговорить с Балашовым не удалось, но несколько лет спустя, уже после кончины Дмитрия Михайловича, я нашел его размышления о Петре I, и у меня возникло ощущение живого диалога…
«Христианство, – говорил Дмитрий Михайлович, – не утверждало племенной исключительности русичей, система эта оказалась годной для создания на взаимотерпимых принципах многонационального государства – Великой России, или Великороссии. Но с ростом самодержавия и бюрократического аппарата эта идеальная, так сказать, форма русской государственности стала нарушаться, и произошло это задолго до Октября. Сила стала заменять убеждения – таковы «силовые» никоновские реформы, вызвавшие раскол и ослабление Церкви.
Петр I совершил непоправимое – разорвал нацию надвое, противопоставив дворянство народу. Он же установил на Руси рабство, ввел порку и продажу людей, увеличил налоги в 6,5 раза, а численность нации при нем сократилась на одну пятую!
Я уж не говорю о том, что именно с его августейшего правления началась экологическая катастрофа плодородного слоя российских земель – вырубка лесов вкупе с введением отвального плуга вызвала быстрое обесструктуривание почвенного слоя в Центральной России и размывы его оврагами, и так далее. Негативные итоги правления Екатерины Великой: не были решены вопросы крестьянского землепользования и грамотной экологии, культурное противостояние классов только углублялось. В результате наступил общий кризис, закономерно приведший к революциям».
Диалог, о котором я говорю, не относится к жанру разговоров, которые ведем мы по тому или иному поводу для отстаивания собственных взглядов или для простого самоутверждения.
Это попытка постижения той Божьей истины, которую и являет нам наша история, изо всех сил пытаются скрыть от нас апологеты атеизма и русофобии.
И тут, развивая принципы диалога, о котором мы говорили в предыдущей подглавке, надо сказать о поразительном соседстве двух писателей-современников – Дмитрия Михайловича Балашова и Валентина Саввича Пикуля.
Обычно их противопоставляют…
«Но дело не только в конкретных фактах истории – при таком «кастрированном» подходе к прошлому утрачивались естественные причинно-следственные связи исторических процессов, создавалось впечатление некоего «утаивания». На волне этого «утаивания» расцвел, к примеру, феномен Валентина Пикуля, – как признавался сам Пикуль, – единственно на том обстоятельстве, что полная русская история остается «закрытой» для людей, возникла исключительная популярность его творений. Один критик, помнится, сравнил писательскую манеру Пикуля с позицией корабельного боцмана, который «травит» «салагам» разные интересные истории быта королей и их фаворитов, который сосредоточивается на интимных сторонах быта знаменитых людей, разворачивает до размера романа «дней минувших анекдоты», заставляет исторических личностей изъясняться расхожими афоризмами. Слог писателя отличался особенной «лихостью», свойственной массовой литературе вообще, – и до поры до времени Валентин Пикуль вполне естественно заполнял своими художественными выдумками те лакуны, которые оставались после «официального» изучения истории»[96].
Это рассуждение я выбрал отчасти потому, что здесь приведена скрытая ссылка на мою статью о творчестве В.С. Пикуля.
Я писал в этой статье:
«Сказовость прозы Пикуля зачастую определяет и направленность его взгляда на своих героев.
Чаще всего в центре повествования – особы значительные: полководцы, дипломаты, цари, крупные администраторы. Один критик как-то язвительно заметил, что взгляд Пикуля на них – взгляд из передней, из кухаркиной комнаты, из лакейской.
При всей недружелюбности к Пикулю, отмести это высказывание напрочь трудно. Ведь действительно, Александр I и Кутузов из «Войны и мира» и Александр I и Кутузов из романа Валентина Пикуля «Каждому свое» – люди, не знакомые друг с другом.
Не прав же язвительный критик в другом.
Взгляд автора на высокопоставленных героев направлен не из передней, а из матросского кубрика. Образовательный ценз у обитателей передней, может быть, и повыше, и к сильным мира сего они поближе, но цель подглядывания – разная. Одним нужно не пропустить момент, когда пальто подавать, другим – когда к орудиям становиться.