Помимо приватных заграничных поездок он дважды совершает плавание на паруснике «Седов» вокруг Европы, ездит в славянский ход, колесит – это в его-то возрасте! – на автобусе по Восточной Европе…
Из каждой поездки он привозит очерки.
«На «Седове» вокруг Европы», «Любовь», «Приднестровский дневник»…
Очерки эти сразу же публикуются, но как это было в девяностые годы со всей отечественной литературой, уже не рождают никакого отклика среди читателей, забывших в заботах и беспросветной нужде о том, что еще десятилетие назад казалось главным…
И, разумеется, не приносят эти публикации никаких ощутимых гонораров.
Но Балашов не сдается, он продолжает искать свое место в новой России с таким же упорством, как он искал его после завершения «театраловедческого» факультета.
Повесть «Деметрий из Херсонеса» не вписывается в устоявшийся круг интересов Д.М. Балашова, но повесть и писалась, кажется, не из стремления сказать что-то необходимое, а как попытка более успешного осуществления себя в новой литературной реальности…
«Съездить в Турцию удалось на деньги спонсоров – директор ликероводочного завода сделал широкий жест: купил мне путевку, – рассказывал Дмитрий Михайлович. – А потом, когда я сказал, что этого мало, второй раз меня туда отправил. Правда, после этого не стремится со мной встречаться, видимо, считает – хватит»…
Не очень-то успешной оказалась и написанная по результатам поездки повесть.
Ее напечатали.
Но и она ни успеха, ни денег не принесла Балашову.
Отмечен был Дмитрий Михайлович в эти годы и литературными премиями, но и они – достаточно скромным было материальное наполнение их! – существенно ублагополучить его жизнь не смогли.
А победы и торжества тут же заносило самым отвратительным мусором нищенской жизни…
«25 мая 1998 года. Начальник УВД Новгорода ЕВ. Крылов сообщает, что по заявлению Балашова проведена проверка.
«Факты, изложенные в Вашем заявлении, подтвердились. В возбуждении уголовного дела в отношении Вашего сына Балашова А.Д. отказано по ст. 113 и 5 п.2 УПК РФ.
Сувенирный нож, взятый им без Вашего разрешения, он обещает вернуть в ближайшее время. По поводу возврата им Ваших денег вы вправе обратиться в Новгородский городской суд»[92].
И то, что Дмитрий Михайлович сумел подняться над засасывающей его пучиной отчаяния нищеты, сумел в последние месяцы жизни перешагнуть
«
Народ вымирает. Живые силы страны – как опоенные. В страшном сне не приснилось бы еще лет пятнадцать назад то, что делается, по сути, с благословения руководства России!»[93]
В последние месяцы жизни, Дмитрий Михайлович торопился сказать все, что должен был сказать…
Он пишет статьи, подытаживающие его творческий путь, он ведет беседы, в которых как бы нечаянно затрагивает самое главное…
Тут – прошу читателя извинить меня за это автобиографическое отступление! – я должен описать свою последнюю встречу с Д.М. Балашовым на Соборной встрече «Духовно-историческая и православная темы в современной художественной литературе», посвященной исторической литературе», проходившей 5–6 февраля 1998 года.
«Надо делать, надо совершать поступки, – говорил тогда Д.М. Балашов. – Этого требует от нас Господь Бог.
Я скажу, что мне приходилось жить в деревне, держать скотину и так далее, и я заметил такую вещь, что когда ты все до предела силы напрягаешь, каким-то образом тебе оказывается помощь. Вдруг не идет дождь. У тебя раскидано сено, тучи волочатся на такой вот высоте, а дождя нет, пока ты не собрал, но ты должен работать как сволочь, потому что малейшая ослаба, которую ты себе даешь, она видна сверху, это касается и личности, и народов в целом. Не надо давать себе этой ослабы»[94]…
Второй день Соборной встречи, проходившей теперь в конференц-зале Союза писателей России, начинался с моего доклада.
Привожу его по тексту стенограммы.
«Вчера Юрий Лощиц прочитал нам блистательный памфлет по поводу современных тенденций к укорачиванию русской истории. Я разделяю пафос выступления Юрия Михайловича, но, должен заметить, тенденции эти не вчера появились.