Вы сказали, подробности? Вот подробности. В семидесятые годы его пригласили сняться в качестве актера в фильме, в котором был запечатлен Новгород во время оккупации (фильм «Господин Великий Новгород» вышел в 1984 г. –
Вот если бы вы добились показа этого фильма по телевидению, то, я думаю, получили бы большое удовольствие: поиск древних книг… Я уже рассказывал. Там в фильме былины звучат удивительные. Подлинная древнерусская песня, былины о Дюке Степановиче… Это заслуга Балашова. Но фольклорная часть мало вошла в фильм. Фильм получил высокую оценку в шестьдесят четвертом году – первое место на фестивале географических фильмов в ФРГ. Чубакова получила премию за это. Ну, значит, нам как всегда ничего. Забыли даже выдать зарплату. А сейчас этот фильм где – на полке!
Что еще я хотел сказать? В конце семидесятых годов мы встречались с Дмитрием у него дома. Я видел, как Балашов работает. У него был прекрасный кабинет, весь в древнерусском стиле. Все там было сделано его руками, даже солонки. Не только одежда, все, все у него было древнерусское. Все в доме было сделано по-древнерусски. Даже кровать. Он сам вытачивал кровати, на которых спал. То есть, это был человек древнерусский. Понимаете.
И вот он мне рассказывал о замысле своих романов. Я сейчас не помню, который конкретно. Но это были «Московские государи». И я спросил: «А где ты берешь материал?» Вот это нужно же населить горницу боярами, а другую крестьянами. И где ты возьмешь речь? Он рассказывал мне технику собирания, как он по кускам воссоздает, реконструирует и так далее, как записывает… Потом мы с ним ожесточенно спорили. Он был убежден, что профессор Гумилев и академик Лихачев во всем правы. И защищал их позиции творческие и политические. Я с ним был не согласен. Я возражал. Ну, он возбуждался тоже. Но как-то мы находили компромисс. «Юра! – он говорил. – Давай останемся каждый при своем». Я говорю, – ну, давай останемся, но такие-то там люди, такие-то там поступки бесчестные, – я не могу их одобрить. Вот они такие, такие. Но… не будем углубляться. Скажем только, что я наблюдал самый процесс его творчества, как он на своих листах писал ужасным почерком, очень широко, на четверке, лист обыкновенный, но очень широко, очень размашисто. И потом, значит, складывал. А потом жена помогала разбирать эти каракули. Может быть, она даже на машинке это перепечатывала. Гонорары у него были не малые по тем временам! Но ведь и детей у него было много – всем надо было помогать, и общественную деятельность вести. То есть, он был и благотворителем, и людям помогал… он и за границу ездил – на все нужны были деньги.
И вот, наконец, понимаете, как раз в то время, когда я получил заказ на «Историю Руси» – его не стало. Понимаете! Я об этом узнал, ужас был, ужас и скорбь необыкновенная!
Да, есть такая версия в современной прокуратуре: дескать, характер тяжелый, – ссорился с какими-то там пьяницами, и они могли убить. Но существуют и другие версии. Была такая версия, что якобы его сын Арсений мог нанять друга для того, чтобы убить своего отца.
И в этом я сомневаюсь…
Но… кем бы ни был убийца… трагедия совершилась.
С Дмитрием Михайловичем Балашовым я был знаком еще в 1950-е годы, но совместная наша работа относится в основном к зиме 1960/61 г. Мы с ним поехали в фольклористическую экспедицию, организованную Петрозаводским институтом Академии наук, где тогда работал Дмитрий Михайлович, совместно с Пушкинским домом, в котором работал я. Условия были непростые: почти не связанный в то время с райцентром поселок Варзуга Мурманской области, полярная ночь, тридцатиградусный мороз. Целями экспедиции были записывание местного фольклора – в основном свадебного обряда и сказок. Со мной были кинокамера и софиты, у Дмитрия Михайловича – магнитофон. Работая совместно, мы зафиксировали старинный свадебный обряд, который «разыграли» нам жители Варзуги в своих народных костюмах. Все этапы этого обряда я снял на цветную киноленту, а Дмитрий Михайлович параллельно записал на магнитофон все, что при этом пелось и произносилось.