Дмитрий Устинов. Главком советского ВПК полностью

Член Политбюро ЦК и первый секретарь ЦК компартии Украины Владимир Щербицкий вспоминал, что однажды глава Минобороны позвонил ему со следующей просьбой: «Давай порадуем старика, дадим ему еще одну Звезду. Все проголосовали, остался один ты»[288]. Выбора не оставалось – Щербицкому пришлось согласиться. Реальная власть все больше переходила в руки брежневской «тройки». Известно, что принципиальное решение о вводе советских войск в Афганистан было принято в 1979 году именно Андроповым, Устиновым и Громыко, которые затем убедили Брежнева в правильности этого шага. Причем глава Генштаба генерал Огарков был категорически против начала военной операции и не раз докладывал об этом министру обороны, но тот был непреклонен. Генерал-майор А. А. Ляховский, который в то время служил в Главном оперативном управлении Генштаба, рассказывал, что когда 10 декабря 1979 года Огарков в ходе очередной дискуссии с Устиновым назвал ввод войск безрассудством, министр вышел из себя и накричал на него:

«Вы что, будете учить Политбюро? Вам надлежит только выполнять приказания…»[289].

Через 15 дней после этого СССР начал ввод ограниченного контингента советских войск в Демократическую Республику Афганистан. По словам Евгения Чазова, Устинов, в отличие от Андропова, никогда так и не пожалел о начале войны в Афганистане:

«…он, как представитель старой сталинской „гвардии“, считал, что все вопросы можно решить с позиции силы. Если я видел, как метался и нервничал в связи с афганской войной Андропов, понявший в конце концов свою ошибку, то Устинов всегда оставался невозмутимым и, видимо, убеждённым в своей правоте», – писал Чазов[290].

Его слова подтверждает генерал армии А. М. Майоров, который в 1980–1981 годах был главным советником вооруженных сил ДРА. Докладывая 22 марта 1981 года верхушке ЦК и командованию армии о ситуации в Афганистане, он предложил начать планирование вывода войск. Однако Устинов тут же отрезал:

«Нам Афганистан нужен как полигон мирового масштаба. Это-то хоть вы понимаете, стратег?»[291]

Более того, по воспоминаниям того же генерала Майорова, маршал Устинов даже предлагал расширить конфликт, введя войска еще и в Пакистан под предлогом ликвидации тренировочных лагерей моджахедов.

Но вернемся к 1979 году. Когда глава государства начал все чаще оказываться в больнице, Устинов был одним из тех, кто призывал врачей делать все возможное, чтобы поставить его на ноги. После одного из обострений, когда здоровье генсека начали широко обсуждать в ЦК, министр обороны обратился к Евгению Чазову, который лечил не только генсека, но и самого Устинова:

«Евгений Иванович, обстановка становится сложной. Вы должны использовать все, что есть в медицине, чтобы поставить Леонида Ильича на ноги. Вам с Юрием Владимировичем надо продумать и всю тактику подготовки его к съезду партии. Я в свою очередь постараюсь на него воздействовать»[292].

Между тем по свидетельствам В. А. Крючкова, в ту пору начальника Первого главного управления КГБ, еще в 1974 году между его шефом Юрием Андроповым и Дмитрием Устиновым произошел любопытный разговор. Андропов сказал, что в связи с состоянием Брежнева необходимо начинать поиск мягкого и безболезненного варианта постепенного отхода действующего генсека от дел. Устинов с ним согласился. Однако этот постепенный отход растянулся на восемь лет и закончился смертью советского лидера 10 ноября 1982 года. Как известно, Л. И. Брежнев скончался во сне, и о его смерти сотрудники охраны узнали только утром, когда попытались разбудить генсека. Первые попытки реанимационных мероприятий не принесли успеха. Вскоре на дачу, где скончался глава государства, прибыл вызванный охранниками Андропов, а также оповещенные им Устинов и Черненко. По воспоминаниям коменданта госдачи О. Стронова, «они стояли над телом Леонида Ильича и обсуждали, кому теперь руководить страной. Дмитрий Федорович предложил кандидатуру Андропова. Возражений ни у кого не было»[293].