Вечер. Подходим к Тимашевке. Виден вокзал. Красные открыли огонь. Удивительная публика: у станицы защищаются, а в поле их нет. Они сосредоточили орудийный огонь не по нам, а больше по обозам. Обозы наши стояли в балке. Они не выдержали и убегают. Вот там жара Щетковскому и Шапареву. С вокзала бьет их бронепоезд тяжелыми снарядами. Сильные разрывы и столбы дыма и земли. Наши батальоны уже рассыпались у станицы, у ближайшей железнодорожной будки. Пули визжат мимо нас с воем, впиваются в насыпь. Орудия наши бегло бьют по вокзалу. Красные на нашем правом фланге наступают. Они вышли из станицы и рассыпались далеко в поле. Наш 2-й батальон отходит. Наши орудия перенесли огонь на правый фланг. Я включился в линию и вызвал Ахтари. Слабо слышно. Ведь 80 верст, и линия плохо починена.
Командир полка наблюдает за боем. Он стоит на скамье дрезины и наблюдает в бинокль. Как всегда, он спокоен. Пули свистят мимо дрезины, но он не шелохнется. Твердо держит в руках бинокль и, как опытный хладнокровный доктор на операции, медленно диктует адъютанту донесение.
Адъютант, «притулившись» к скамье, пишет на небольшом листочке карандашом: «Генералу Шифнер-Маркевичу. Командир Алексеевского пехотного полка. Тимашевка. 17 часов 40 минут. Около часа ведем бой с красными. Заметна большая концентрация их сил. Несколько бронепоездов. Особых сведений не имею. Генерал Бабиев слева где-то. Связи с ним не имею никакой. Полковник Бузун».
Адъютант подозвал ординарца Волкова и, свернув записку, дал ему:
– Скачи к генералу Шифнер-Маркевичу и передай ему!
– А где он?! – удивился Волков.
– А где-то там, на правом фланге! – указал неопределенно адъютант. – Верст двадцать отсюда будет. Держись все время правого фланга. Только красным не попадись!
Смущенный таким приказанием, ординарец неохотно отвел свою лошадь и, вскочив в седло, помчался меж копнами к горизонту. С тылу откуда-то летит аэроплан и бьет из пулеметов по нас. Пули визжат в воздухе. Бронепоезд начал бить тяжелыми снарядами по нашей дрезине. Вот-вот угодит. У меня и душа ушла в пятки. Но командир полка и не шелохнется. Мне вспомнился Петр Великий в Полтавскую битву. Он говорил войскам: «А о Петре не ведайте, ему жизнь недорога, была бы Россия!»
Один снаряд разорвался близко от насыпи в болоте. Нас обдало грязью, мелкой водяной пылью.
Бой затягивается. Уже скоро будет темно, а цепи наши лежат на одном месте.
Уже является сомнение. Возьмем ли мы Тимашевку?
В тылу поднялись облака пыли. Приближаются какие-то колонны. Не то конница, не то пехота. Что такое? Откуда?
Командир полка немного растерялся.
– Не может быть, чтобы это были красные, – говорил он адъютанту, направляя туда бинокль. – Это фактически невозможно. Не могут они так быстро, незаметно из Тимашевки обойти нас.
Все-таки он приказал немедленно снять с передовой линии два пулемета и направить против приближающейся с тылу колонны. «Вот сейчас будет жара, – думал я, – либо пан, либо пропал, налетит конница – и всем нам амба. Ведь у нас два батальона и одна батарея, да и люди все устали страшно». Вдруг видим, по железнодорожной линии бежит какой-то солдат. Запыленный, потный – черный. Приближается. Это юнкер-константиновец.
– Где командир Алексеевского полка?! – кричит он.
– Здесь! Здесь!
– Господин полковник! – беря руку к козырьку и запыхавшись, докладывает он. – Константиновское военное училище прибыло к вам в подкрепление. Начальник училища просит у вас инструкций!
– Слава богу! – наши просияли. Вздохнули спокойней. Сейчас пойдет дело.
– Пожалуйста, передайте начальнику, – говорит успокоившийся полковник, – рассыпать училище правее нас и охватить станицу с правого фланга.
Через 20 минут по всему полю правее нас шли юнкера. Они рассыпались стройными рядами. Вполоборота направо. Идут, как на ученье. Молодцы! Наши уже врываются в станицу. Около станицы обрезаны провода.
– Господин полковник! – сказал Дьяков полковнику. – Разрешите нам проехать к станице и включиться в провода – может быть, мы подслушаем разговор их!
– Валяйте! – крикнул полковник.
Мы помчались по линии. Не доезжая шагов сто до первой цепи, соскочили и включились в оборванный провод. Ура! Стучит телеграфный аппарат и слышен крик:
– Тимашевка! Тимашевка! Тимашевка!
Мы, затаив дыхание, по очереди слушаем с Дьяковым. Интересно. Разговор врагов. Вот разговор:
– Тимашевка!
– Слушаю, Тимашевка!
– Почему молчите, говорит Екатеринодар…
…Пауза. Мы думали уже, что красные где-либо еще перерезали провода, но через минуту слышим прерывающийся от волнения голос:
– Екатеринодар!
– Слушаю!
– Белые обходят Тимашевку, мы не можем удержаться…
– Откройте ураганный огонь из бронепоездов и отходите!
– А что прикажете с составами?..
Пауза. Слышен шум, через 15 секунд голос:
– Тимашевка! Тимашевка! Тимашевка!
Пауза. Сильный звонок.
– Тимашевка! Тимашевка!
– Слу-ша-ю, Тимашевка! – пропищал в телефоне испуганный женский голос.
– Почему не отвечаете!
– Разорвался снаряд… я не могу!.. – пищал напуганный голосок.
Сильный звонок.
– Тимашевка! Тимашевка!
– Я… Тимашевка, – испуганно пищит бабий голос.
Слышны неземные ругательства:
