– Уже пауки начали! – смеются над нами солдаты.
Эх, паршивая служба в связи. Роты сейчас отдыхают спокойно, а ты то сматывай, то разматывай. Пошел в штаб полка. Часов в 9 утра на площадь влетает на лошади казак и кричит: «В тылу красная конница!» Поднялась суматоха. На площади стоят три автоброневика. Затрещали телефоны. По телефону запросили 2-й батальон, он стоял в резерве в конце села. Оттуда ответили, что на соседнем хуторе замечено какое-то движение повозок. Застучал мотор автомобиля, и броневик покатил туда. Через час все выяснилось. Наши брали на хуторе подводы. Откуда-то появились красные кавалеристы и разогнали наших. Вот так война! Прошли 80 верст, а в тылу противник бродит. Нет, видно, нам со своими силами не сделать дела. Тыл открыт. Генерал Улагай вчера здесь делал станичный сбор, разъяснял казакам положение. Казаки-станичники кричали «ура!».
Сегодня в Тимашевке в 12 часов дня парад. Принимать парад будет генерал Бабиев, на площади в ожидании парада стоит конница его. Она только пришла из Брюховецкой, разбив бригаду красных. Она имеет грозный вид со значками, знаменами черными, с волчьими хвостами. Пришел наш полк. Пришли батареи, броневики. Подошли Алексеевское и Константиновское училища. Все с нетерпением ждут генерала Бабиева. Интересно его посмотреть.
– Смирно! – раздалась команда.
Не успели все сообразить, в чем дело, как вдруг из-за угольнего дома, как пуля, вылетел всадник и птицей пролетел по фронту.
– Здрааа! – закричал он.
Но я не рассмотрел ни его, ни его лошади. Видим только мелькнувшую фигуру и руку в воздухе, другой руки у него, говорят, нет, и повод он держит в зубах.
– Здрав-гав-гав! – загалдели казаки. А наши, не привыкшие к таким приветствиям, ничего не ответили.
Жду. Сейчас пойдем церемониальным маршем, но почему-то тишина… Никакой команды… Заминка.
– Разойтись! – раздалась команда.
Удивительно. Почему же не было парада?
Иду к штабу полка. Меня ловит поручик Яновский:
– N, идите в команду, сейчас выступаем!
Куда? Что? Неизвестно.
Быстро грузят на повозки аппараты, катушки, а в саду кипит борщ, неужели бросим его? Хотя бы на ½ часа задержались. Бежит поручик Яновский.
– Что вы делаете! – кричит, нервничая, поручик. – Пойдет всего две подводы, вы, – указал он на меня, – Дьяков, Иваницкий, Башлаев и вот четверо пленных, поедете, возьмите верст пять провода и несколько аппаратов, остальные останутся здесь!
Я хотел было сказать ему, нельзя ли обождать, борщу хотелось покушать. Но поручик нервничал, суетился. Очевидно, случилось что-то серьезное. Уехали. Досадно. Отчего Головин, писарь Капустян, Горпинка и прочие присосавшиеся к начальству никогда и никуда? А меня, Иваницкого и других избранных всюду тыкают, ну да ладно. Будем страдать. Ведь все это за Родину.
Выезжаем на площадь. Бабиевцы уже выходили из станицы. Значки и конские хвосты грозно веют над колонной. Полк наш едет на подводах. Обозы и все нестроевые команды остались в станице. Выезжаем из станицы. Но почему в такое время? Под вечер. Это уже что-то непонятное. Едем по-над путями. Сбоку около нашей подводы бежит какой-то штатский господин в шляпе. Подбегает к нашей повозке:
– Разрешите сесть!
– Пожалуйста! – говорю я, ибо подвода почти пуста, но Дьяков неодобрительно поморщился, но промолчал.
– Куда вы едете? – спросил меня незнакомец, влезая в бричку.
– На Екатеринодар! – ответил я, думая, что мы не изменили маршрута.
– Как на Екатеринодар? – удивился он. – Ведь мы едем в обратную сторону!
– Как обратно? – смотрю на железную дорогу, на столбы.
Да, действительно, мы едем обратно, вот и будка, у которой еще позавчера лежал наш 1-й батальон. Почему же мы едем обратно? Тут только я начал осматриваться. Мы (т. е. наш полк) едет на подводах впереди, а сзади за нами едет конница Бабиева, 1-я батарея и больше никого. В Тимашевке же остались военные училища и наши обозы.
– Вы знаете, – говорит мне штатский, – что большевики, кажется, зашли вам в тыл, я был в Джерелиевке и оттуда сегодня утром убежал, там близко были большевики… А куда мне теперь бежать, если они вас разобьют…
От его слов у меня настроение стало такое, какое было у поручика Яновского при нашем выезде.
К нашей повозке подбегает поручик Лебедев.
– Господин поручик! – шепотом говорю я ему. – Почему мы идем обратно?
Поручик стал на подножку брички.
– Да, – сказал он, – таковы дела…
– Да почему?.. – допытывался я.
