– Почему………. не отвечаете?.. Дайте мне мерзавца, коменданта станции.
– Убежали… – пищит баба. – Не могу… снаряд…
– Ах, сволочи, уже убежали! – кричит в трубку Дьяков. – Но мы вас и в Екатеринодаре найдем, краснопузая сволочь!
– Винтит гайка! – засмеялся он, бросая трубку. Сильно бьет красная артиллерия. Но безрезультатно. По всему полю вздымаются столбы разрывов. В воздухе беспрерывный вой снарядов.
По путям идет командир с адъютантом, сбоку насыпи ординарцы ведут за ним лошадей.
– Господин полковник! – кричим мы ему. – Они бегут из Тимашевки, приказано очистить станцию!
– Сейчас приказывают бронепоезду уходить! – кричит Дьяков, держа у уха трубку. Действительно, раздался раскатистый гул тяжелого орудия, и артиллерийская стрельба утихла. Страшно трещали винтовки и рокотали пулеметы. Уже слышно «ура!». Роты ворвались в станицу. Командир, адъютант и ординарцы поспешно садятся на коней.
– Садись! – кричит Дьяков, налегая на передачу дрезины.
Я выключил аппарат и на ходу вскочил на дрезину. Мы мчимся по путям на станцию. Дрезина с шумом несется под уклон. Еще кое-где такают винтовки, но редко.
Мы обгоняем наши цепи. Они бегут по скошенному хлебу, обгоняя друг друга, тяжело дыша, каждый старается первый вскочить на станцию. К нам на дрезину прицепилось человек 12. Едва можно качать. Дружно нажимаем на передачу и с гулом летим. Дрезина с треском прыгает на стрелках и покатила по главному пути. А что, если на стрелках заложена пироксилиновая шашка? Вали кулем! Опосля разберем. Влетаем на перрон.
Какой-то человек выбежал из вокзала и бросился удирать по пути. Мы соскочили с дрезины и прицелились из винтовок.
«Трах! Тах! Трах!»
Он, пригинаясь, полез под вагоны и скрылся. Несколько человек лезло под вагонами. Мы начали по ним стрелять. Правее насыпи шагах в трехстах бежало человек 20. Мы открыли огонь по ним. Настроение у всех было такое. Пусть хоть полк идет против нас, все равно разобьем.
Врываемся в зал 1-го и 2-го класса. Пусто. Кто-то выстрелил в потолок. Штыками сдираем со стен большевицкие плакаты.
Вбегаем в контору. Перепуганная барышня выглядывает из-за шкапа. Окно в конторе вылетело, и часть стены вывалило нашим снарядом.
– Вы кто такая? – кричит Дьяков на барышню.
– Я… я… телеграфистка…
– Здесь есть красные?
– Не знаю, они бежали… ничего не знаю!.. – лепетала она.
– А револьверы есть у вас?!
Я, пользуясь моментом, беру со стола карандаши, книгу для записи поездов и штемпель… Последний положил обратно. Взял хорошую кожаную сумку.
Барышня плачет, с нею обморок.
– Успокойтесь! Успокойтесь! – говорит Дьяков, помогая ей сесть на стул и подавая воду. – Мы не звери… Мы не красные…
Но барышня всхлипывала и не могла выговорить ни слова.
В контору входит начальник дивизии генерал Казанович со штабом.
– Аппараты целы? – спрашивает генерал.
– Целы! Целы! – говорит успокоившаяся барышня.
– Дайте мне Екатеринодар!
Барышня стучит.
– Есть ток?! – удивляется генерал.
– Есть!
– Передавайте, – говорит генерал барышне, – белые обошли нас, что делать с бронепоездом…
Телеграфистка стучит. Слышен стук ответа, и лента, шурша, вылазит из-под пишущего колесика, извиваясь змейками по столу.
– Приказываю вторично, отойти… – читает барышня.
Генерал Казанович диктует:
– Прошу приготовить мне в Екатеринодаре хорошую квартиру…
– Кто говорит?.. – читает барышня ленту.
– Говорит генерал Казанович! – диктует начальник дивизии.
– Готова хорошая квартира, – медленно читает барышня ленту, – между двумя столбами с перекладиной…
Аппарат дает какие-то перебои.
Барышня недоуменно смотрит на ленту. Лента медленно вылазит из часового механизма и, изворачиваясь спиралью, вьется по столу.
– Что такое? – нетерпеливо спрашивает генерал.
– Ваше превосходительство… Ваше превосходительство… – читает барышня.
– Слушаю, генерал Казанович! – диктует заинтересованный генерал.
– Я полковник Скакун[162], – читает барышня, – у меня две тысячи шашек, сейчас вышел из камышей, включился и слыхал ваш разговор, куда прикажете идти…
– Идите в Тимашевку! – диктует генерал.
Едва барышня это выстукала, как аппарат перестал работать. Стрелка гальваноскопа нервно закачалась и вдруг стала неподвижно вертикально.
– Линия обрезана! – говорит барышня.
Я несусь в станицу разыскать наших, страшно хочу жрать и пить. Подбегаю к одной хате, у ворот молодой хозяин и его жена.
– Здравствуйте!
Они приветливо здороваются.
– Можно у вас воды напиться?
– Давайте баклажку! – говорит баба, снимая с меня фляжку.
– Не нужно в баклажку, я так напьюсь!
– Що там так?[163] – махает баба руками, убегая с баклажкой.
– Ну, как большевики? – спросил я молодого хозяина.
– Да как! – вздохнул он. – Если бы не вы, то не знаю, что и было бы. Описали всю пшеницу, хотели реквизировать, а вчера объявили мобилизацию. Да я не пошел, до сегодняшнего вечера по суседях скрывался. Спасибо вам. Теперь и я слободен, и моя пшеница цела.
Бежит баба, несет целый хлеб и фляжку молока.
– Зачем! – говорю я. – Я воды просил…
