Поручик Лебедев, очевидно, не мог для меня держать секрета и тихо, чтобы штатский не слышал, сказал:
– Красные высадили десант в Ахтарях и захватили нашу базу. Связи с Ахтарями нет…
– А наш флот?!
– А черт его знает… Сегодня сообщили Бабиеву. Он говорит: «Дайте мне один пехотный полк, и я их разобью». Вот мы и идем с ним их разбивать!
Я пал духом. Дела скверны. Одна надежда – это Бабиев. Не будь его – совсем скверно нам будет.
– Вообще, – тихо добавил поручик, – наши командующие стараются каждый играть на своей дудке. Один ушел куда-то вправо, и ни слуху ни духу. Другой говорит: «Дайте мне, я все сделаю…» – он махнул рукой и ушел на свою бричку.
Уже солнце заходило, когда с нашей колонной получилось что-то странное. Конница Бабиева остановилась на дороге и стояла неподвижно, а наши повозки рысью шли по дороге. Конница уже осталась далеко сзади.
Вдруг справа застучал пулемет. Пули засвистали над повозками. Без всякой команды люди вскочили с повозок и рассыпались в цепь.
Что такое? Откуда?
Пулемет резко стучал, захлопали винтовки. Наши еще не успели сообразить, в чем дело. Я глянул назад на конницу Бабиева. Конница рассыпалась в лаву и заходила вправо, грозно трепеща черными знаменами.
Красные, очевидно, заметили этот маневр. И из-за коней вдруг выскочило человек 20 и сели на лошадей, ускакали. Бабиевцы с ревом кинулись за ними. Стрельба утихла. Мы двинулись на Роговскую. Приходим. На станции ни души, ходит начальник станции.
– Были здесь красные?
– Да! – говорит. – В станице, кажется, были, а на станции не были!
С Ахтарями и Тимашевкой связи нет – очевидно, порезаны провода.
– N, – сказал мне поручик Лебедев, – берите еще двух человек и езжайте к Тимашевке, где увидите порванные провода, соединяйте их и говорите со мной, я буду давать дальнейшие приказания!..
Я взял Башлаева, одного пленного, и мы поехали вдоль линии. В поле – ни души. Наш полк стоит в станице Роговской. Бабиев где-то гоняется по степи. По степи носятся какие-то всадники, не то наши, не то неприятель. Во всяком случае, мы наготове. Проехали версты три – лежат обрезанные провода. Это работа красных. Начали соединять. Подъезжают два всадника-бабиевца. Поздоровались. Сели за насыпью, курят. Мы с другой стороны насыпи возимся с линией.
Вдруг из-за кукурузы вылетает какой-то всадник и на ходу стреляет и что-то кричит.
Башлаев всматривается:
– Это красный! – говорит он.
Красный несется прямо на нас.
Казаки выглянули из-за насыпи.
– Стойте на насыпи! – сказали они нам, а сами отъехали шагов 10 от насыпи, вынули шашки. – Когда он будет близко, бегите к нам на эту сторону…
Мы так и сделали. Признаться, у меня душа ушла в пятки. Красный летел быстро, и обнаженная шашка сверкала в его руке. Когда он был уже в сорока шагах, мы, бросив работу, перебежали на эту сторону насыпи к казакам. Красный с криком: «Бей белогвардейскую сволочь!» – перескочил через насыпь.
Казачки ловко взмахнули шашками, и красный, сразу опешивший от неожиданности, покатился на траву с окровавленной головой. Казачки пошарили у него в карманах, сняли сапоги, поймали его лошадь и, крикнув нам: «Не забудьте, ребята, одежу его забрать», ускакали.
Ну и картина. Если бы не казаки, то черт его знает, что получилось бы. Хотя мы его всегда могли подстрелить. Даже в 10 шагах в упор. А если не его, так его лошадь.
Линия с Тимашевкой работала. Поручик Лебедев приказал нам ехать на Роговскую. Башлаев как-то неохотно стащил с красного брюки, хотел снять гимнастерку, но она была в крови. Уже отъехали шагов 500, а сзади все еще около насыпи белели кальсоны человека с разрубленной головой.
Поручик Лебедев сидел на станции и пытался вызвать Ахтари. Ахтари то отвечали, то пропадали. Очевидно, просто-напросто в линию включились красные. Летит наш аэроплан. Мы расстелили полотнища. Острый угол был сигнал. Аэроплан сделал несколько оборотов и спустился на стерне, сломав колесо. Летчик пришел на станцию, страшно ругаясь.
– Что делать? – говорил он. – Или Ахтари заняты красными, или нет. Оттуда должна была сегодня прибыть в Тимашевку авиабаза, а ее до сих пор нет. Должны прибыть механики. Если они сегодня не прибудут, я принужден буду бросить здесь свой аппарат из-за пустяковой поломки!..
Мы вызываем Ахтари.
Слабо слышно.
– Слушаю!
– Авиабаза вышла на Тимашевку?
– Вышла!
– А кто у телефона?
– Офицер!
– Как фамилия, какой части?
Молчание.
Очевидно, с нами разговаривали красные. Наш никогда бы не сказал «офицер», а сейчас бы назвал чин и фамилию. Ночуем в Роговской.
