Мало работал, неудачно раскрасил оттиск «La dame charitable»[1909] для Верейского и забраковал его. Вечером ходил в Певческ[ую] капеллу на конц[ерт] Танеева: квартет op[us] 19, квинтет op[us] 14 и четыре хора на слова Бальмонта, испанский хор Архангельского. Со мной рядом сидела Неточка. Под конец le petit besoin, me coupait le ventre[1910], а я не знал, как мне быть с ней [т. е. А.М. Абельман], котор[ую] я должен был довести домой и пить чай у них; с нами шла еще Бушен. Обошлось благополучно, т. к. я нашелся и сказал, что мне нужно зайти к Грусу в том же доме и действ[ительно] зашел к нему (чтобы перегов[орить] с ним о возврате ему денег) — он купил у меня радугу за 70 [тысяч]. Музыка на меня не произвела большого впечатл[ения], хотя она хорошая. Чай с угощением у Абельманов. Разговоры интеллигентные. По дороге в концерт встретил дирижера Купера, он меня страшно уговаривал взять на себя постановку «Le nozze di Figaro»[1911] в Мар[иинском] театре. Я, конечно, отказался.
6 [мая], четверг
Ходил в Эрмитаж за фарфором. Нес домой тяжелый ящик и очень устал. Приходил ко мне молод[ой] художник Плешаков[1912] за советами по живописи. Вечером с Анютой с удовольствием прослушал «Кармен». После долгого промежутка музыка ее чарующе на меня подействовала. Орк[естр] хорош под упр[авлением] Купера, исполнение очень посредственное: Тарновская, Куклин[1913], Горская[1914], Ольховский[1915], Журавленка и др[угие]. После «Кармен» к Пиньятелли на именины Г[ригория] Ст[оматьевича]. К счастью, недолго — все играли в карты, когда мы пришли.
7 [мая], пятница
Приезжала Женя из Царск[ого]. Узнала немного о смерти Саши: он заболел в январе, был два месяца болен, стало сначала лучше, потом опять очень скверно, он очень страдал и кричал. Похоронен в братской могиле в имении Педдес барона Штакельберга, ст[анция] Сонда. Поплакал с Женей. Около 5-ти гости:
Замков, Христина, Добычина с мужем[1916]. Она ост[алась] очень довольна картиной и ее унесла. Кривлялась, как всегда. Дура, но хитрая. Обедал у нас Лобойков, и обед был сервиров[ан] в моей комнате, что Лобойкову очень понравилось, и он рассыпался в комплиментах и упоминал об обедах у меня Павловой[1917]. Веч[ером] конц[ерт] в Доме иск[усств]: посредств[енные] произвед[ения] Ляпунова[1918] и песни С. Танеева исп[олняли] Шаронов[1919] и Шандоровская. Говорил с Леночкой Лазаревской, с Ухтомской, Mlle Абельман, Замковым и tutti quanti[1920].[1921] Химона освобождена из тюрьмы с напутст[вием], чтобы больше не воровала! А невинный больной Миша [Цемиров] сидит второй год без надежды на осв[обождение].
8 [мая], суббота
Встал поздно и пел. Делал большее appoggio[1922] по совету Анюты, и голос звучит гораздо лучше, красивее и сильнее. Ходил к Эрмитаж за остатками фарфора. Эрнст помог мне нести один ящик, с ним заходил на осм[отр] аукц[иона] в Доме иск[усств] и в Общ[ество] поощр[ения], где аукц[ион] Платера и Добычина устр[аивает] нашу выставку.
Она будет очень бедная, хороши аквар[ельные] вещи Остроумовой и Бенуа и рисунки Верейского, несколько сухие, но внимательные и прекр[асно] нарисованные. Домой. Пил чай с молоком. Лежал после труда. Пошел в театр на «Царевича Алексея», котор[ый] шел (в 19[-й] раз[1923]) так же прекрасно, как в первый раз. Монахов был превосход[ен]. Анюта получила от Б[еатрисы] Л[еопольдовны] письмо, в котором смутное известие о смерти В.О. Гиршмана[1924]. Оно не произвело на меня никакого впечатления! У меня не оказалось к нему никакого чувства.
9 [мая], воскрес[енье]
По чудной погоде утром к 11-ти понес на открыв[ающуюся] сег[одня] выставку свои две вещи — Димин портрет и «Вечерний пейзаж с сиренями». Нотгафт, прибивая, разбил стекло на портрете и очень этому огорчился. Выставка приличная. Очень хороши бронзовые головы Ухтомского. Нотгафт сказал мне, что в Москве устроена в Третьяков[ской] галер[ее] моя юбилейная выставка. Не работал, на балконе долго читал E. Goncourt «La Faustin»[1925]. Вечером часов в 9 пришел проклятый Платер. Принес на мену неприлич[ную] аквар[ель] Зичи — монах с монахиней.
Я ему дал contre-épreuve[1926] Parisot, сангвину, воcпроизвед[енную] в «Старых годах»[1927]. За нее получу еще другую порнографию, м[ожет] б[ыть], того же Зичи, неподписную. Увязался с нами к К. Брюлловой, — как я его ни отговаривал откровенно грубо, но он, дурак, не понял, как я злился и как от него хотел отделаться.
У К. Брюлловой мило, но скучно. Кроме нас и Платера была еще жилица, миловидная блондинка; немного пели Анюта, я и дочка Кати. Ночью была обильная и очень острая поллюция. Приснилось, что я к кому-то <…>[1928] голому приходил и его бранлировал.
10 [мая], понед[ельник]
