Встал поздно. Осадное положение: красный Петр[оград] в опасности! Нельзя выходить после 8-ми часов. Не работал. Днем у нас была Христина Нильсовна[1517].
Потом пришел ко мне 18-л[етний] юноша, котор[ый] написал мне письмо из В[еликих] Лук с просьбой дать ему экз[емпляр] моей «Книги маркизы». Его зовут Коршун[1518]. Он привез мне два чудесных круглых хлеба (16 фунт[ов]) и обещал еще или привезти, или послать. Энтузиаст, по-видимому. Знает каждую мою картину и когда какая была сделана. Весь вечер читал «Elixiere des T[eufels]»[1519]. Интрига все больше и больше запутывается. Дикие события нагромождаются, все запутываются и зап[утываются], голова трещит. Первая часть лучше второй.
16 окт[ября], четверг
Ходил смотреть картину в дом Юсуповых. Дома пил крепкий чай. Принимал Дм[итрия] Дм[итриевича], показывал ему последнюю картину, котор[ая] его привела в восхищение. После обеда заходили Ник[олай] Геор[гиевич] и А.А. Зил[оти]. Говорят: взято Красное Село, между Ор[аниенбаумом] и Петерг[офом] сообщение прервано, также и с Красной Горкой. В Лигове появилась конница белых. В 11-ом часу слышали отдаленные орудийные удары. В 12-ом часу из окон видно грандиозное небывалое зарево пожара — где он, непонятно. Все небо им окрашено.
17 окт[ября], пятница
Не работал, ходил днем на осмотр аукциона на морскую. Приобрел у Платера там мал[енькую] круглую картину, которую я когда-то заказал приобрести для меня Сидорову на посмерт[ном] аукц[ионе] его отца и которую он не приобрел. Сентиментальный пейзаж (Ганнау?). К 3-м домой. Попал под ужасный дождь с ветром. Вскоре пришла Зоя Пранг[1520], голодная, несчастная, злая и глупая. Я ее занимал до прихода Анюты, бывшей у своей Сонечки, которая предпринимает чрезв[ычайно] важный шаг в жизни. Электричество вечером долго не горело во всем квартале. Стало мрачно. Зажглось в 11, читал Гофмана. Пришел Г[ригорий] Ст[оматьевич], и мы болтали. Потом до часу еще читал «Elixiere’ы»[1521]. Гов[орят]: взято Красное, конные разъезды под Лиговым, пробка в Сергиеве.
18 окт[ября], суббота
Холодно в комнатах. Встал с болью в спине — как бы в легком. пел. Не работал снова. Ничего не делал, ко мне заезжал Рябушинск[ий] за адресом фарф[оровых] фигур Гарднера. Пил чай простой и земляничный. Читал Гофмана. После обеда пришли ненадолго Циммерманы. Кончил «Elixiere’ы». Хороша только первая часть, вторая утомительно сложна своей запутанн[ой] интригой, чепушиста и растянута. Гов[орят]: взяли Тосно; будто в 4 часа дня выступает Финляндия, на Балтийс[ком] заводе рабочие на митинге отказались от отправления на фронт.
19 [октября], воскр[есенье]
P.S. Чудесный солнечный день. Не работал. Днем был Г[ригорий] Стом[атьевич].
После половины половины 4-го я ушел на Морскую, зашел на аукцион — там скверные вещи продавались по огромн[ым] ценам, он шел к концу. Я побыл тол[ько] м[инут] 15. Пошел к Элькану, мне очень обрадовавшемуся. Показал мне свои последние покупки: Головина[1522], Кустодиева, Нестерова[1523], Коровина. После обеда немного спал. Пришли все Пиньятелли, пили чай, я проверял свои [вещи?], с Л[юдмилой] А[лек.] произошло недоразумение[1524]. Слухов много, но ничего положительного.
20 [октября], понед[ельник]
С утра пришла Л[юдмила] А[лек.] — волновалась всю ночь из-за недоразумения, но оно выясняется: я оказываюсь прав. Не работал. Не поехал на кладбище, как предполагал, с Анютой — из-за того, что мой паспорт взял Лазарев для получения продовольств[енной] карточки, а без него неприятно ездить, т. к. проверяют в трамах документы. В 3 часа с Димой пошли к Циммерманам, там были Женя и Анюта. Провели довольно много времени за чаем с вареньем и хлебом. Ц[иммерман] — великолепный самец. Итальянский тенор у него для «Фра-Дьяволо».[1525] По дороге услышали первый орудийный выстрел. Вер[отяно], «наши» с «Севастополя», — гов[орит] Д[има]. После вкусного обеда (у нас), полежав, пошел к Пиньятелли и там застрял, пришли туда потом и все наши, кроме Димы. Пили кофе с гоголь-моголем.
И потом еще д[рочил].
21 [октября], вторник
В половине 6-го был разбужен сильнейшими оруд[ийными] выстрелами — их было 6. Вдали слышен был грохот дальних выстрелов. Не мог уже заснуть, лежал, думал о Гью приятельно — в постели. Часов в 12 (я после утр[енней] еды опять лег в постель) пришли Лазаревы с объявлением, что комендант требует к Калинкину мосту наряд от нашего дома из 10-ти чел[овек] муж[чин] и женщин от 18-ти до 50-ти лет. Женька в постели болен, а мне 51 г[од]. Весь день ничего не делал, если не считать того, что я пересмотрел все свои рисунки nu и выбрал те из них, что годятся для задуманной мной картины эротич[еского] содержания.
