Москва будто в религиозном бреду. В метро каждый третий читает Библию или околоцерковные тексты. Ехал от ученицы. Стоял в вагоне. Пожилая женщина справа читала псалмы, тихо шевеля губами, мужчина слева — житие Бориса и Глеба в кожаном переплете; женщина, стоявшая передо мной (в черном платке и с выпученными глазами) пролистывала Евангелие. Впрочем, некоторые пассажиры разгадывали кроссворды.
Интересно, это у меня одного жизнь такая неинтересная? Как будто бы я зацарапанная заезженная пластинка, которую заедает на одной и той же дорожке.
Из трехцветных макарон можно сложить итальянский флаг.
Понимаю героиню «Дамы с камелиями» Дюма. Лучше умереть, чем все время кашлять до, во время и после ебли.
Сегодня в метро уступил место матери с маленьким мальчиком. Зря! Маленький мальчик забрался на сидение, уселся, стал сучить коротенькими ножками и пачкать меня своими ботинками. Я ненавижу метро, я ненавижу маленьких мальчиков. (А вот большие, конечно, бывают иногда очень даже симпатичными.)
В нью-йоркском зоопарке бисексуальный пингвин Сило бросил пингвина-гея Роя ради пингвинихи Скрэппи. Настоящая американская трагедия!
Почему-то, как только я побреюсь, у меня начинает развиваться жуткая лопоухость. Неужели щетина
Хочется походить на мизерабля. Снова начал сильно сутулиться и вообще отчаянно ищу что бы такое надевать, чтобы производить еще более жалкое впечатление. Ира сказала, что мне надо купить себе синий берет.
Отчего-то интереснее всего то, что между. Между строк между ног и т. д.
На самом деле мне кажется, что с годами я выгляжу все лучше и лучше (но самое страшное, конечно, еще впереди); в последний раз я думал, что я хорошо выгляжу (и хорошо выглядел) ровно полжизни назад. Впрочем, говорят, не важно, как ты выглядишь; важно, говорят, как себя ощущаешь. Ощущаю я себя тоже непривычно неплохо. И это, конечно, немного пугает, потому что из произведений мировой литературы я знаю, что обычно людям хорошо… (здесь можно было бы написать «перед концом», чтобы было двусмысленно).
Тишина. Разговаривать абсолютно не о чем. Предмет для разговора, конечно, отсутствует. Неловкое молчание. Лежишь, смотришь в окно. Впрочем, если не смотреть в окно, то это неловкое молчание всегда можно выдать за тихое поклонение.
Днем ехал в метро и думал, как все-таки грустно, что все в жизни бывает в последний раз. И в один день заканчивается туалетная бумага и любимый одеколон, снятый с производства пару лет назад. И во второй раз книгу уже не прочитаешь так, как в первый. И проч. (Не говоря уже о поцелуях.) Почти весь день гуляли по осеннему городу.
Вечером возвращался домой в светлых и полутемных автобусах и трамваях.
Широкогрудые студенты со спортивными сумками.
Милиционер, в окне милицейского отделения на
Еще прекрасное название казино, суши-бара и ресторана «Молодая гвардия». Казино с названием «Молодая гвардия» это очень остроумно. А коммунистическая газета «Старая гвардия», между тем, на одной странице публикует статью о том, как капиталистические твари (Абрамович и Чубайс) разорили страну, а пенсионеры пухнут от голода, и рядом — гороскоп. Гороскоп — это очень по-коммунистически.
Вчера ночью, когда возвращался домой, видел парня, который шел у трамвайных путей и бил кулаком проезжающие мимо него трамваи.
Вообще в этом году у нас чудная осень.
О, прости мне мои фантазии, которые лишь встревожат тебя, но ведь откровенность должна быть главным законом нашей переписки, я не хочу первым нарушить этот закон; между такими друзьями, какие мы есть и останемся, простительно так много говорить о себе; слишком часто говорит мне мое чувство, что лишь мои родители, братья и сестры да твоя дружба привязывают меня еще к этому миру; как часто желал я, чтобы все вы меньше любили меня, дабы я мог умереть (единственное мгновенье, когда я наверняка буду счастлив), ни разу не оглянувшись с сожалением на уходящую жизнь. — Я вновь впадаю в унылый тон, я плачу, будь снисходителен к моей слабости, лучший, любимейший друг мой, и пусть твоя нежность скажет тебе, что сейчас мне лучше, и на этот раз все же поверь ей.
Вчера, стоя на автобусной остановке, наблюдал целую семейную драму. Сначала они ругались и нервно тянули пиво в полутьме; потом он прижимал ее к остановке и бил по щекам; потом они стали целоваться.
Вечером ехал к родителям в маршрутке. Наблюдал почти линчевскую сцену. На темной пустынной дороге между поселком Рублево и деревней Мякинино (с одной стороны лес, с другой — за железным забором Рублевский пляж, ни души) нас обогнал огромный джип серебряного цвета, преградил дорогу.
