Красные здания Красного Октября — отражаются в серожелтой воде — прекрасны — накануне разрушения. На заднем дворе фабрики, куда мы пробрались, стоял грузовик; в кузове — байдарки.
Мне отчего-то кажется, что секс в осеннюю пору отличается от секса зимой или секса летом. А в начале весны секс обычно бывает пресным.
Бессонница, спать не хочется, делать нечего; писать не могу, читать тоже, сажусь за переводы — моментально рассеивается внимание. Пробовал покататься на велосипеде до канала и обратно, думал — устану; к правой ноге прицепил светоотражающую ленту. Но темно, холодно. Снотворное (почти) не помогает.
Разочаровался в воскресных футболистах. Возвращался с прогулки, проходил мимо футбольного поля, смотрел, как они играют. Те, которые казались симпатичными с высоты 14 этажа, вблизи оказались так себе (иные, впрочем — совсем наоборот). Но они так ругаются матом! Только и слышно: бля, бля, ебать тебя в рот. И еще они сильно пылят.
Неужели никого не раздражает это безупречное безоблачное небо?
Каждый раз, когда ты поворачиваешься к ним, они отворачиваются от тебя. (Переводить на немецкий, чтобы было благозвучно, нет никакого желания, хотя тогда, наверняка, пошлость стала бы естественной и обернулась глубокомыслием.)
Путешествие на Юпитер, Венеру или даже на Луну столь много нового открыло бы перед нами в строении нашей Земли, возникшей по тем же законам, что и все перечисленные планеты, так много сказало бы нам об отношении населяющих Землю органических существ к органическим существам на других планетах, к существам высшего или низшего порядка, а, может быть, позволило бы нам судить о грядущем предназначении рода человеческого. Но природа всему кладет твердые пределы, все ограничивает, поэтому она закрыла нам подобную перспективу. Мы смотрим на Луну, видим на ней чудовищные пропасти и горы, мы смотрим на Юпитер и видим на нем полосы, и видим его неукротимый бег, мы видим кольцо Сатурна, красноватый свет Марса, кроткий свет Венеры и гадаем, что же счастливое или несчастливое может проистекать отсюда для нас. Еще менее знаем мы о том, насколько продвинулось развитие каждой из планет, а всего меньше известно нам об их органическом строении и судьбе их обитателей. Сны и мечтания Кирхера и Сведенборга, шутки Фонтенеля, самые разные предположения Гюйгенса, Ламберта — все это доказательства того, что мы ничего не можем и не должны об этом знать. Мы можем быть более или менее уверенными в своих оценках, селить ближе к Солнцу или дальше от Солнца более совершенные существа — все это мечты, мечты… Мы не в центре — мы в сутолоке; как и другие земли, мы плаваем в потоке. Если мы вообразим себе, что однажды, когда познаем мы все строение нашей планеты, нам позволено будет путешествовать не по одной звезде и что в этом будет состоять жребий и изменение к лучшему нашей судьбы, что некогда нам, быть может, будет определено общаться со всеми достигшими своей зрелости живыми творениями многочисленных братских миров — какие перспективы! — они пробудят душу самого ленивого человека, стоит только представить себе, что пользуемся мы всеми богатствами, в которых пока отказано нам!
Смог по вечерам и утрам добавляет закатам пепельно-серого цвета. Запах костров и пыли. Осень без дождей — почти апокалипсис.
А в троллейбусе со мной сел молодой человек и стал читать книжки с правилами дорожного движения, потом встал, пошел к выходу. Оставил на своем сиденье смятый, скатанный в шарик талон на проезд.
На ночь читал о Фрейде. И (поэтому?) мне снилось, что мне снится сон. Сон во сне. Удивительно.
Одна из отличительных особенностей шизофренического письма: шизофреники очень любят выделять
Невстречи всегда можно объяснить неблагоприятными обстоятельствами (Невстречи, вершины айсбергов, образовавшихся из неблагоприятных и благоприятных обстоятельств, сознательных и подсознательных поступков и мотивов; главное, чтобы эти айсберги не разбивали корабли жизни. Но если случается катастрофа, значит так и должно быть.)
