Вот показывают старческий вечер песни. Показывают, как обитатели дома престарелых наряжаются, накладывают тени. Потом показывают — за пианино сидит старуха с накрашенными красным губами, рядом стоит другая, певица, в руке у нее ноты шлягеров Зары Леандр. Зара Леандр, объясняет певица, наше все, наша молодость, наша любовь. Но я не буду петь много ее песен, а то вы перевозбудитесь. Старики старчески смеются. Пианистка красит губы и отхлебывает коньяк из рюмки. Певица поет, не попадая в ноты. Пианистка снова прикладывается к рюмке, довольна. Потом певица и студентка из Румынии сидят у дверей какого-то дома. В этом доме я прожила 55 лет, говорит старушка. Вы сичас тасклива наверна сидеть здесь, да, у ваша дом? — спрашивает студентка из Румынии. Нет, нет, что вы, говорит старушка, по ее лицу катятся слезы. И т. д. и т. и.
А вечером начался дождь, который и сейчас все не кончится. Свежий воздух, заполнивший комнату, открытое окно, тяжелые капли, бьющие по подоконнику, мокрый асфальт, мокрые деревья, мокрые листья на асфальте, запах дождя — все отчего-то напомнило мне один день — я тогда был в пионерском лагере, шел дождь, я сидел на своей кровати у окна, в моей палате почему-то никого не было, а может быть, кто-то и был, но я этого не запомнил, я смотрел на темный лес за окном и грустил — и я на всю жизнь схватил это удивительное ощущение тоски в дождливую погоду.
Еще вчера был на местном блошином рынке в районе Лангштрассе. Думал о природе бисексуальности или бисексуальности природы или наоборот. Сижу на университетском крыльце с ноутбуком на коленях и зонтом в левой руке.
Мой дневник: жизнь с опечатками.
Говорят, Мария Каллас умерла от китайских глистов, которых запустила в себя, чтобы похудеть: сожгите меня, я не хочу превратиться после смерти в червяка, написала она в своем завещании.
Одержим подглядыванием и подслушиванием. Надеюсь, это не болезнь, а просто состояние современной культуры.
Общее место в разговорах невежественных людей: кухня, про которую считается, что она хорошая, не может быть очень хорошей, домашняя еда — лучше. Еще в Москве — ехал однажды в автобусе и подслушал разговор одной девушки со знакомым. Она рассказывала, как ужасна французская кухня, как она однажды пошла в Европе в какой-то дорогой ресторан, и там подавали что-то якобы исключительно изысканное, цыпленка в соусе, но мало того, что порция была маленькая, так еще и невкусно, такие разговоры, конечно, ведут многие, даже те, кто никогда в жизни не бывал в ресторане и понятия не имеет о еде. Говорят: ждал одно, а оказалось — другое, читал, что вот это вкусно, а оказалось — никакое, и проч., и проч. Не знаю, не знаю. Здесь сезон охоты; в супермаркетах повсюду продают дичь; я купил себе оленины, тушеной в соусе из красного вина; я помню, как она вкусна, по Веймару — нежное пьянящее мясо, и по-простому съел с тушеной в вине квашеной краснокочанной капустой и каштанами в карамели — и я даже не могу себе представить как вкусно это было бы в исполнении какого-нибудь виртуозного повара; воистину, счастливы счастливы счастливы аристократы и нувориши, которые могут позволить себе хорошо питаться!
Но вот что меня поразило — здесь все как в Москве — технари в техническом институте — как наши бауманцы — выглядят намного здоровее и румяней гуманитариев из университета.
Два стола у огромных окон в библиотеке философского факультета: если вовремя придти и занять место, потом целый день можно наслаждаться видом на город и горы; ах, прекрасный вид, чтобы думать о возвышенном!
Сегодня проспал. Иногда думаю, что правы те, кто говорит, что однажды я просплю свою жизнь; с другой стороны, когда много спишь — мало ешь; это хорошо и для фигуры, и для бюджета.
Начался семестр. Весь день натыкаюсь на каких-то знакомых. Сегодня три раза расцеловывался на улицах: со своей бывшей студенткой, с женой бывшего соседа, с одной архитекторшей. Все сентиментальные, лезут обниматься. Виделся с Каролиной. Разговаривали на всякие дурацкие темы, одно и то же помногу раз.
