Косуля очень хороша на вкус. Если пить вино и думать о том, что оно впитало в себя древний аромат земли, на которой виноград рос, и солнце, под лучами которого вызревал этот виноград, и есть сыр, и думать, что в нем — вкус разнообразных горных трав, которые ела корова, из молока которой сделали этот сыр, и запах старых камней, из которых построены подвалы, в которых этот сыр вызревал, и если думать о косуле, которая бегала по лесу и дышала воздухом сосен и дубов, навсегда сохранившимся в ее мускулах и крови, и пила из кристально-чистого ручья, то получается прямо-таки поедание универсума, а не ужин!
Все катастрофы, личные, вселенские, связаны со знанием. В 1755 году вышла «Энциклопедия», и случилось землетрясение в Лиссабоне.
Впервые в жизни смотрел якудза-муви. С комментариями японки Кейко. Все-таки японки — удивительные люди. Когда она рассказывала, как в детстве смотрела якудза-муви, то обхватывала руками свое маленькое лицо, открывала рот, показывая, как она открывала рот, то ли пугаясь, то ли восхищаясь, когда смотрела эти фильмы девочкой, — я заметил, японские женщины вообще любят открывать рты, — и махала рукой, демонстрируя, чем отличаются движения героев в фильмах про самураев от движений героев в фильмах про якудзу.
Красный Пион в конце фильма прекрасна. Она вытащила из волос заколку, кинула ее, убила ей злодея — и побежала добивать главного нехорошего босса уже с распущенными волосами.
Про меня из статьи про половую жизнь Тракля:
В университетском туалете на втором этаже восхищался круглыми зеркалами.
Говорил с соседом-вьетнамцем. Он угощал меня бордо вечером. Но темы разговоров у всех вьетнамцев, конечно, одинаковы. Мы едим собак, чтобы было счастье, ням-ням, когда я был маленьким, бабушка сварила мне суп из кошки, уууууу ням-ням, а в прошлом году я съел морскую змею, у которой жарят даже шкурку и кости, чмок-чмок, ням-ням, а кровь смешивают с водкой пшшшш, уууу.
В Globus, когда выбирал себе свитер, одна и та же продавщица подходила ко мне с разными вопросами четыре раза, я каждый раз говорил, что спасибо, разберусь без вас (она была неприятная, толстая, в черном), но она все подходила снова и снова, подходила сзади, из-за спины, своими вопросами выводила из покупательского транса, который, конечно, сродни предвкушению полового акта; наконец, она мне надоела, и я спросил ее, зачем она все время ко мне подходит, чего боится, что я украду или что испорчу товар? Она смутилась и больше не подходила, стояла в стороне, злобно зыркала на меня.
Букинист, о котором я писал (я помогал однажды заносить ему в магазин ящики с книжками), умер. На двери магазина объявление о дне чтения завещания.
В Европе почти зима. Только шесть вечера — а за окном уже темно. Тоскливо.
Сегодня ездил в Санкт-Галлен. Ехал туда — был поражен лесом, который проезжали, хуже Тюрингского, я сперва думал, что мы в туннель въехали, так потемнело, а потом смотрю: всего-навсего сосны. Город красив стандартной барочной красотой, старый, почти каждый житель выгуливает какую-нибудь дряхлую собачку со свалявшейся шерстью. На обратном пути рядом со мной сели две старушки и сороколетний сын-даун одной из них. Сперва старушки обсуждали, в каком магазине лучше покупать рёшти, а потом даун, сидевший у окна, ткнул пальцем в стекло и сказал: эш эшт дункль шь мшь шлафша. И старушки стали обсуждать, во сколько даун ложится спать и что он ест перед сном (грошшэ шшштк бротхэ м нутэла ухтер шшшнкен), даун размахивал руками, показывая какой грошшэ шшштк он ест перед сном (а он ложится в постель в половине одиннадцатого и должен спать ровно восемь часов, потому что рано утром ему идти на работу, но у него очень хороший понимающий начальник), и кивал головой, и наконец стукнулся о стекло, стал плакать, а подружка его мамы, сидевшая рядом с ним, полезла к нему целоваться, даун целовался и радовался, а потом пошел контролер, даун достал свое даунское удостоверение и стал совать его в нос мне, я сидел напротив, и спрашивать, он ли это на фотографии в удостоверении или нет? Я его успокоил, сказал, что он. Старушки заулыбались. Потом к нам подошел мальчик, который до этого ходил по вагону и, поедая мандарин, всех расспрашивал, кто куда едет, и спросил мать дауна, шшт йр фрюкт? Ньют, сказала старушка, эр шт гайштешбехиндрэтэ. — Шь хабэ аш дн фати ферлора фр цва ярэ, доложил мальчик и ушел.
Мы уже подъезжали к Цюриху.
Сегодня полдня просидел в архиве. Пытался разобрать каракули Бодмера.
Когда на прошлой неделе заполнял требования, то думал, вот я буду держать в руках письма великого человека, Просветителя, воспитателя Клопштока и Виланда, дотрагиваться до них пальцами, трепетать от восторга и волнения. Думал, ах, что буду чувствовать, прикасаясь к так называемой великой старине?
Но не почувствовал ничего, кроме досады.
Через полчаса после того, как я сел читать неразборчивые
