Один приятель исчез. У другого сплошные корпоративные мероприятия. Когда мне было особенно плохо, позвонила О… и сказала, что ей тоже плохо и позвала к себе пить виски. Но как только я к ней приехал — сразу же приехал и влюбленный в нее С… Сидел, злобный, изничтожал меня взглядом. Он, хотя и некрещеный, оказывается, в этом году сходил в церковь у метро «Парк культуры», поцеловал три иконы, после этого перестал быть гомосексуалистом и полюбил О…
Я рассказал им, как меня все расстраивает, у одного приятеля очевидно кто-то есть, да и секса у меня с ним не было и не будет, а с другим мне, в общем-то, хорошо, но только если заниматься с ним сексом в темноте, при свете я не могу, потому что тогда я вижу его челюсть, от которой мне становится дурно, а ему особенно нравится ебаться по утрам. С… посоветовал мне поскорей пойти в
Но я поехал домой.
Сегодня я несколько раз прошел по очень скользкому двору, где лед буграми. В первый раз я боялся поскользнуться и упасть, а когда я проходил там во второй раз, то уже не боялся, даже наоборот, думал о том, что хорошо бы было поскользнуться и сломать себе что-нибудь, я‑то сам уже сломан, а так бы меня кто-нибудь наконец пожалел, подумал я, но потом решил, что меня никто не пожалеет, все вокруг уже разучились жалеть, и даже наоборот, все будут только смеяться или даже злорадствовать, что я себе что-то сломал, и я передумал поскальзываться.
В новогоднюю ночь таджикские дворники фотографировались на фоне помоек. Трофейные фотографии.
Еще, когда я в новогоднюю ночь шел домой от Дениса, вдруг, метрах в пяти от меня, стала взрываться коробка с петардами, у меня заложило уши, я думал, что оглохну от грохота, казалось, что у меня лопаются все внутренние органы. Фейерверки, петарды — вот прекрасный символ нашего времени, когда ничего нет, что еще остается? Только любоваться искрами, исчезающими с адским грохотом во мраке. Стоял на остановке. Ко мне подошла пьяная женщина с совершенно разбитым лицом, опухшим, с запекшейся кровью и кровоподтеками, я подумал, что она где-то упала, она поздравила меня с новым годом, мне было неприятно смотреть на нее, а она стала говорить: вам неприятно на меня смотреть? Вам стыдно, да? Мне тоже стыдно. Ну, поругалась с мужем, он меня побил чуть-чуть и ушел, а я же не могу в новый год дома сидеть одна, с новым годом вас, кстати, стыдно на меня смотреть, да? Ну ведь ничего, да?
Я боялся, что она пойдет переходить улицу и попадет под машину.
Второй муж бросил мою бабушку после того, как узнал, что она завела себе любовницу, но потом оказалось, что все это его выдумки.
На прошлой неделе менял постельное белье, нашел на подушке несколько волос одного знакомого и спрятал их между страницами записной книжки. Закладывать в страницах волосы тех, кого любишь, листья, горные цветы, пытаться сохранить то, что исчезнет — прекрасно, но бессмысленно. Когда умер наш пес, я помню, мать в слезах ползала по ковру в моей комнате и собирала клоки его шерсти.
С Аней хорошо, она мне сегодня пела, когда укладывалась спать.
Существует удивительный феномен: люди, у которых подолгу не бывает секса, выглядят намного лучше тех, кто занимается сексом каждый день. Это чудо природы: если человек грустит, он выглядит лучше всего, поэтому меланхолики так привлекательны. Даже когда они тоскуют так сильно, что перестают заботиться о своем внешнем виде, они все равно выглядят лучше других. Того, кто всегда грустит, хочется пожалеть и дать ему любви. Тот, кто радуется, уродует себя: от смеха и улыбок портится кожа. Не говоря уже о том, что постоянно улыбающиеся люди часто оказываются просто-напросто душевнобольными.
Анин мир, в котором все вещи живые, а плюшевых медведей можно накормить козявками — очень заманчив; правда, я подозреваю, что если взрослый человек однажды попадает в мир детства, ему из него потом уже невозможно выбраться.
В метро в час пик мальчик лет пяти за руку с бабушкой, идут по платформе, спрашивает: Бабушка, а правда, что богатым сюда не разрешают ходить?
В маршрутке ехали два пьяных парня, один лысый, другой в кожаной куртке. Они очень громко разговаривали, но оттого, что оба были пьяными, разобрать, что они друг другу говорили, было совершенно невозможно, понятно было только слово хуй, которое повторялось через каждые три слова. Наконец, еще одному мужику, сидевшему рядом с ними. это надоело, он повернулся к ним и сказал: Ребята, хватит уже матом-то ругаться. С вами, между прочим, женщины едут и дети.
Тот, который был в кожаной куртке, повернулся к нему и сказал: Вот говно какое.
После этого они замолчали.
