— Дошло теперь? — усмехнулся Витя, наблюдая, как я из раза в раз закрываю уши ладонями.
— Перестань. Сейчас не до шуток, — вступилась Вика, замахнувшись на него пакетом с мусором. Банки внутри пробренчали, но из-за «тук-ту-тук» в головах, их почти не было слышно. — Илона, кто или что это делает?
Услышав чужое имя, я растерялся, но опомнился. Даже в перелеске, где нас точно никто, ну или почти никто, не мог услышать, она соблюдала правила моей легенды.
— Козлов… Или директорша… Наверняка, они придумали что-то новенькое. Захватили радиорубку, охрану которой на части разорвала еще одна слизкая ворона, и сидят в ней радостные. Голожопыми пьют бухло и смеются, дожидаясь, пока мы сойдем с ума. Фигу им! — Витя показал кукиш в небо, думая, что они могут еще и наблюдать за нами. — Видали, уроды?!
— Еще бы жопу показал. — Вика скрыла улыбку ладонью.
Она тоже переживала, что теория Вити может оказаться правдой. В такую минуту она не должна была быть веселой, но не могла сдержаться. Не выдержала она, когда он снял штаны, встал на голову и все же показал чистому небу свою белую задницу. Мы даже увидели его «колокольчик».
В отличие от Вики, я позволял себе смеяться, ведь моя теория отличалась от их. Тогда она казалась мне единственно верной.
— Это не они, — сказал я. Они напряглись, думая о чем-то более плохом. Я попросил их расслабиться. — Помните, в Курямбии…
Они помнили. Речь шла о стуках над головами. Тогда мы думали, что Авария или делает ремонт, молотя молотком по стене или полу, или громко топает своей пластмассовой ногой-протезом, а топот эхом передается в подвал по железобетонным перекрытиям дома. Тогда мы сильно ошибались, а все наши догадки оказались чушью собачьей.
— Так ты думаешь, это Авария? — Вика округлила глаза. — Думаешь, он сводит нас с ума?
— Точно он. — Я верно определил источник шума. — А значит, у нас на одного врага больше. — А вот это снова было чушью собачьей.
К обеду мы свыклись со стуком в головах. К обеду животы наши снова требовали пищу, хоть мы и позавтракали довольно плотно все той же гречневой кашей из банок. К обеду Витя наотрез отказался снова брать консервные банки из запасов Гео-Гео, отказался разворовывать чужое имущество. На самом деле причина была иная: ему, как и нам, эта каша быстро приелась.
Вика предложила сварить травяной суп. Интернет предложил ей суповой набор из крапивы, щавеля и даже одуванчика. Этих ингредиентов хватало сполна, чтобы сварить сколь угодно супа. Бесконечно много. Она даже отошла на край поляны и нарвала желтых цветов. Я же углубился в лес за крапивой, но так до нее и не дотронулся, побоявшись обжечься. Или даже побоялся умереть от ожогов. Кусты крапивы напомнили мне ад, испытание дьявола, комнату пыток.
— Брось эту затею, — сказал Витя, подобравшись сзади.
— Я и не начинал.
— Вот и правильно. Мы не травоядные. Люди — хищники. Возвращайся к лагерю. Я скоро вернусь.
К своему делу Вика подошла со всей ответственностью. Она уже разжигала костер. Рядом стояли три консервных банки, наполненные одуванчиками. Я наблюдал, как костер от маленького огонька спички разгорелся ярким пламенем. Жар был такой, что обугливалась трава в радиусе метра, увеличивая кострище.
— Когда прогорит, зальем одуванчики водой и поставим на угли. Должно получиться неплохо. Если не суп, так цветочный напиток.
Витя вернулся с длинной веткой и мотком парракорда в руках. Под мышками торчали ветки поменьше да потоньше. Он сел напротив и взялся за работу. На обоих концах длинной ветки сделал две насечки ножом. К одному концу примотал зеленую нить, загнул палку и с натяжкой примотал ко второму концу.
Витя смастерил лук.
— Если нам суждено здесь жить, то когда-нибудь запасы Гео-Гео обязательно закончатся. Поэтому нам придется охотиться и рыбачить. Так почему бы не начать прямо сейчас? — Он натянул тетиву, нацелился на дерево. Отпустил. Тетива завибрировала, издавая звуки гитарной струны.
— Ты наш добытчик, — произнесла Вика, сразу признав его идею глупой.
Витя гордо поклонился и взялся за производство стрел. У маленькой, более-менее ровной ветки, заострил наконечник, в противоположном конце вырезал углубление. Ушло на это не больше минуты — ветка была мягкой. Он снова натянул тетиву и отпустил. Стрела пролетела метра три, отскочила от земли и приземлилась в костер. Зашипела и сгорела дотла.
— Годится, — уверенно сказал он.
Мы не могли сдержать улыбок, видя его уверенное, полное энтузиазма лицо. Одну за одной он нарубал ветки-стрелы, выдерживая одинаковую длину. Стружка летела в костер, еще больше — ему на колени. Все это время он молчал, вглядываясь в язычки пламени, петляющие между веточек и налету подхватывающие щепки от изготовления стрел. Под конец его работы, когда охапка разной кривизны и одной длины веток лежала с одной, а лук с другой от него стороны, лицо его уже не было таким уверенным. Он нахмурил брови и долго о чем-то думал, набивая ладонью по колену и стряхивая стружку.
Вика поставила банки на угли, и Витя встал.
