Гео-Гео с детства любил географию. Знал каждый закуток земного шара, названия, отмеченные на самых точных картах, какие только могут быть. В школьных туристических походах его брали с собой как навигатор, а у руководителя был только компас, да и тот показывал направление до ближайшей пивнухи. Ваня знал Гео-Гео как очень умного человека в сфере географии, и очень тупого во всем остальном. Он мог знать координаты Эйфелевой Башни, высоту над уровнем мирового океана даже самой неизвестной деревеньки, расстояние от одной точки мира до другой, но не знал ни таблицы умножения, ни автора «Воины и мира». В компании над ним зачастую посмеивались, стебались и не менее часто обращались как к учебнику географии, к справочнику.
— Гео-Гео… — уже посапывала Вика, повернувшись на бок и положив ладони под голову.
— Он — самый умный бестолковый, каких я только встречал. Кроме тебя, конечно, — сказал мне Витя.
Он отошел в темные заросли, не освещенные луной, и вернулся с тремя холщовыми мешочками, набитыми травой. Те стали нашими подушками на ночь. Мы так и легли, привалившись к Вике с двух сторон. Так и уснули под открытым небом, переливающим мириадами звезд.
Мне снился сон. Настолько сладкий, что, проснувшись в ночи от стонов Вики про Гео-Гео, я продолжал его видеть. Я только погладил ее, поправил подушку. Обнял и закрыл глаза.
Я снова видел их. Всю мою семью. Мы ходили в кинотеатр на мультфильм про богатырей. После — в парк аттракционов, где катался на колесе обозрения, никогда не существовавшего в городе. С высоты птичьего полета я наблюдал за крошечными фигурками родителей. Они улыбались. Махали руками. Фотографировали меня. Поля была неподалеку. У нее была сладкая вата. Большой моток сладкой ваты, за которым она скрывалась от моих глаз, как зонтом — от дождя.
После колеса мама с Полей пошли в комнату смеха, мы с папой — в тир. Папе выдали пистолет, а мне стрелять не разрешили. Работник тира надавил на кнопку. По дальней стене поехали мишени — смайлы. Папа попадал в них каждым своим выстрелом. Он стрелял и стрелял, а они падали и… не заканчивались. Все выезжали и выезжали. Работник тира только и успевал выдавать новый заряженный пистолет и не мог понять, отчего мишени никак не закончатся. Смайлы валились, и на их месте появлялись новые с более злой ухмылкой. Папа стрелял. Вокруг нас столпились. Папа стрелял. В ушах стоял невозможный грохот, но я терпел. Мне нравилось видеть продырявленные желтые рожи. Бах! Ба-бах!
Я проснулся под этот грохот, будучи уверенным, что нахожусь в Курямбии, а стучит Авария. Огляделся: все тот же перелесок. Вика с Витей уже не спят. Купол блестит в утреннем солнце. Я заткнул уши, но стук не прекратился, словно кто-то очень маленький бил по моим барабанным перепонкам маленьким молоточком.
— Тоже слышишь? — спросила Вика. Она складывала консервные банки и одноразовые вилки в пакет для мусора.
— Ага.
— Мы тоже, — ввязался Витя. — Бьет по ушам уже не меньше часа. У тебя, принцессинка, похоже, был крепкий, сладкий сон.
«Был, не то слово».
— Откуда он? Должно быть, исходит изнутри купола. Иначе мы бы его не услышали, — предположил я.
— Если бы, — вздохнул Витя. — Вик, покажи ему.
Вика подошла к пню, где вы лежали, и подняла Кейси. Купол, и без того прозрачный, стал почти невидимым, едва различимым. Послышались звуки природы, рев производства завода удобрений. «Бах-ба-бах» стал не просто стуком — грохотом. Он исходил извне. Купол только сдерживал его. Поражало, что мы не могли определить конкретный источник шума. Невозможно было даже угадать направление. Куда бы мы не повернулись, он звучал одинаково громко. Он словно окружал нас, но дело было в другом.
Вика положила Кейси обратно, и купол восстановил былую защиту. Интересно, почему?
Понятно.
Когда вы лежали на пне, а купол пропускал нужную информацию, Вика подошла ко мне. У нее в руке был телефон. Она включила экран.
— Знаешь, что это?
На черном фоне внизу экрана была красная иконка микрофона, чуть выше — белая полоса, разделяющая экран на две части. В левом верхнем углу надпись: «Запись № 23».
— Диктофон. Тут так и написано.
— Верно. А теперь скажи что-нибудь. — Она нажала на кнопку. Запись пошла.
— Что сказать?
По прямой белой линии слева направо поползли волны, расширяющиеся вертикально.
— Что угодно.
На экране появились и уплыли за границу еще несколько волн.
— Я не… Что именно?
Еще волны.
— Не думал, что ты такая тупица! — прикрикнул Витя и разразился хохотом.
И до меня дошло. На мгновения Витя оказался прав. На мгновение я оказался тупицей. Микрофон телефона улавливал наши голоса, но не улавливал посторонний стук. Он попросту не мог этого сделать. Стук был в наших голова. Он, как радиоволны, преодолевал расстояние, а наши головы (или то, что внутри), как радиоприемники, принимали сигнал.
