Наступила пауза, в которой журналистка переваривала полученную информацию. Она была потрясена. Она не понимала, шутка это или чистой воды правда. Она, глядя на оборванца, глядя на ученика, отснятый материал про которого мог бы попасть только в сводку криминальных новостей, не верила словам директорши и считала их полнейшим бредом. Но ведь по обертке нельзя судить о начинке, правильно?
— Игорь, — она поднесла к нему микрофон, — это действительно про вас? Валентина Рудольфовна не лукавит? — Она позволила себе улыбнуться.
— Да… Таков я… Лучший, — едва выдавил тот.
— Спасибо. Думаю, на этом можно закончить, — сообщила она интервьюируемым, потом повернулась к оператору: — Сошьем что-нибудь хорошее?
Оператор оттопырил большой палец. На этом съемка закончилась.
ВР предложила гостям зайти в кабинет на чашечку чай, кофе или чего-нибудь покрепче. Те отказали. Игорь же, как только камера была выключена, осмелел (странно, что он вообще смущался, ведь регулярно себя снимает… видимо, это другое) и подмигнул девушке, а когда ее коллега с камерой наперевес вышел из школы, попросил номер телефона. Та сначала отнекивалась, говорила, что он слишком молод, но, когда ВР удалилась, когда за ними, кроме меня, никто не наблюдал, продиктовала номер и разрешила ущипнуть себя за попу.
— Позвони вечером, красавчик.
— Обязательно. — Игорь поправил яйца.
Дальше не было ничего интересного. Я следил за ним, да и это слежкой-то назвать нельзя: он просто посетил оставшиеся занятия, а я просто ждал его в коридоре.
Время тянулось. Мне нужно было себя чем-то занять, но ничего не хотелось делать. Я крутил лезвие канцелярского ножа, но не хотел больше, не желал больше резать им плакаты «лучшего ученика». Вымотался. Сил более не было.
«Следи за ним», — вспоминал я каждую минуту просьбу Вики, и с каждой минутой мне все меньше хотелось этим заниматься. Это ни к чему хорошему не приводило, только к расстройству. И зачем мне это? Что такого я должен был наследить? Что должен был узнать о нем? Как это должно было помочь мести? Никак, когда на его стороне… несомненно, на его стороне власть в лице директорши. Слежкой за ним я только больше и больше понимал, что к нему так просто не подберешься. Он будто укутан километровой броней, способной выдержать взрыв в несколько мегатонн.
К концу его учебного дня я полностью раскис, чувствовал себя переваренной кишечником, выпущенной наружу и пропущенной через мясорубку манной кашей. Зрелище не из лучших. Но, как бы плохо не было, я продолжал, как верный солдат, исполнять приказ своего командира. «Сначала исполни, потом обжалуй», — не раз цитировал папа своего ротного.
Уткнувшись носом в мобильник, Козлов вышел из школы. Только поэтому мне не пришлось укрываться от его глаз за спинами старшеклассников и углами коридора. Для себя я решил сразу: прослежу за ним, куда бы он ни пошел, сколько бы ни шлялся, чего бы мне это ни стоило. А раз решил — действовать буду до конца.
Было бы идеально, если бы он пошел домой. Было бы лучше, если бы он поехал на автобусе: в запасе у меня было полсотни рублей, их хватило бы на две поездки, если он живет в черте города. Так бы я узнал его место жительства в кратчайшие сроки. Зачем? Это бы точно не было лишним. Знать расположение базы оппонента — ценное знание.
Козлов, как назло, никуда не спешил. Сначала отирался у парковки, потом сидел на перилах, огораживающих ее. В голову закрадывалась мысль, что он решил что-то учудить, что-то в своем духе, например, записать контент, поднимающий количество его подписчиков, пранкануть. Но мысль была ошибочной. Он сидел на перилах, раскуривал сигарету и строчил в телефоне, покачивая головой в такт музыке из наушников. Одна нога, что не касалась асфальта, та, что носила на себе смайлик, тоже качалась. Когда с сигаретой было покончено, он швырнул окурок на «уазик» физрука, снял наушники и совершил короткий, десятисекундный звонок. Сразу после звонка черный внедорожник на парковке моргнул фарами и пискнул сигнализацией. Он подошел, открыл заднюю дверь и сел.
Я знал, что этот «мерседес» принадлежит директорше, но впервые видел, что в нем, помимо нее, катается… хорошо, не катается — сидит ученик нашей школы.
В салоне Козлов вновь позволил себе закурить. Выпустив в приоткрытое окно несколько облачков, он дотянулся до магнитолы. Я услышал знакомую композицию. Из автомобиля доносились слова известной песни: «Ты горишь как огонь…» Я представлял, как этот козел, облитый бензином, корчась от боли, искривляясь до невозможного, сгорает в салоне, как пытается разбить потрескавшееся от жара стекло, потому что двери автомобиля заблокированы, как он кричит о помощи, как зовет меня, но я его не слышу, потому что «Ты горишь как огонь» играет в моих наушниках, и любуюсь ярким, красно-оранжевым пламенем, черной копотью, разлетающейся над школой, и вдыхаю запах жареного мяса…
Не спорю, но это — фантазия… мечта…
