На следующее утро настроившийся и закаленный, ничего не боящийся и готовый ко встрече с многочисленными плакатами Игоря я уверенно шагал в школу и чувствовал, как земля (да что там земля — асфальт) проминается под моими ногами. Да, за плечами был горький опыт, но за ними висел еще и рюкзак, а в нем — ты, а в тебе — лезвие канцелярского ножа, которое я стащил с балкона из ящика с инструментами. Думал взять молоток или стамеску, но они бы не уместились в тебя, поэтому-то и обошелся лезвием. Чувствовал, что оно пригодится, что я обязательно им воспользуюсь, а твои нескончаемые всю дорогу фразы: «У тебя получится», — поднимали настрой и уверенность, подыгрывали аппетит, чесали руки. Мы с тобой горели от мысли, что лезвие взяли не просто так.
Школьную входную дверь в этот раз я чуть не сорвал с петель. На ухмылку Козлова на большом плакате посмотрел с такой же ухмылкой. Плакаты поменьше, что висели по всей школе порадовали меня: на некоторых были следы поцелуев, на всех — надписи маркерами и подрисованные усы, очки, оленьи рога, пенис у рта, пенис на лбу. Были даже засохшие слюни и сопли. Были и свежие. Значило это лишь одно — школа поделилась на два лагеря. В первом Козлова обожали, и состоял он в основном из женского пола, во втором Козлова ненавидели. Я был счастлив, что второй, к которому отношу себя, больше первого. А большинство… доброе большинство всегда побеждает зло.
Все уроки я витал в облаках и ничто, даже тупорылое лицо Козлова над доской, не мешало мне получать удовольствие и ждать конца занятий.
Время пролетело, пронеслось со скоростью света. Прозвенел звонок с последнего урока.
Мои одноклассники волочились в раздевалку, из нее — домой, старшеклассники отирались о стены, на которых еще оставались нетронутые плакатами места, а я ждал звонка на урок, ждал, когда коридор вновь опустеет. Невольно вспоминал хаос при пожарной тревоге, бабушку Любу, о которой до сих пор не рассказал родителям, потирал лезвие ножа в кармане пиджака. Оно раскалилось и ждало применения. Оно требовало потерять девственность. Мы надеялись, что у него все получится.
Когда коридор опустел, я направился к школьному расписанию уроков, попутно рассекая лезвием лицо Козлова на плакатах и соблюдая осторожность: один край лезвия обернул тетрадным листом, таким образом сделав рукоятку. ТБ — техника безопасности. Исполосовал в снежинку восемьдесят четыре плаката, сто шестьдесят восемь лиц, включая смайлы. Могло быть и больше, но я уже был у расписания уроков. Изучал его.
Пробежался по таблице. Одиннадцатый класс, в котором учится Козлов, был последним ее столбцом. Столбец разделялся на шесть рядов (с понедельника по субботу). В каждом ряду — список уроков. Если верить расписанию, если Козлов не прогуливал занятия, он должен был находится на уроке физики в двадцать втором кабинете. После следовали история и физкультура.
Подходя к двадцать второму кабинету, я изрезал еще шестьдесят лиц. Козлову и, возможно, директорше мой маневр не понравился бы, а вот мне… Я был очарован своей смелостью. Я был возбужден. Представлял, что разрезаю на куски не плотную бумагу, а самую натуральную плоть самого натурального Козлова. Обрезки цветных плакатов хлопьями разлетались в стороны и приземлялись на пол. Я же видел в них ошметки мяса, кожи, капли крови, глаза, волосы, уши. Готов ли был я провернуть то же самое с Козловым, его лицом? Скорее да, чем нет. Если бы только подвернулась такая возможность.
Спасибо.
Я на цыпочках подкрался к двери кабинета физики. Она почти замурована: ни тебе стекол, ни замочной скважины, через которые можно хоть что-нибудь рассмотреть. Защищала же эта дверь только от лишних глаз, шумоподавление в ней отсутствовало. Я прекрасно слышал Понева Л.А. (это имя значилось на табличке). Он рассказывал о рентгеновских лучах и, судя по характерному звуку, что-то черкал на доске.
— Похоже на яйца! — услышал я голос Козлова, пока весь его класс еще не раздался смехом.
Этого было достаточно, чтобы определить его местоположение. Оставалось только найти в школьном коридоре незаметный угол и продолжить слежку, не раскрывая себя.
Когда началась перемена, коридор заполнился учениками. Я находился поодаль от кабинета физики и наблюдал, как класс Козлова стадом перебирается к кабинету истории.
