Он, Козлов, улыбался и подмигивал. Волосы взъерошены. На кулаках большие пальцы оттопырены вверх. Справа от Козлова, на плакате, была нанесена надпись каллиграфическим шрифтом: «Лучший ученик нашей школы», правда одна ее буква отличалась от остальных, выбивалась из толпы и бросалась в глаза. «О», выполненная в виде смайлика, который тоже улыбался и подмигивал. Смайл-татуировка с его ноги.
«Я что-нибудь придумаю», — говорила мне директорша. Такого «придумывания» я от нее не ожидал. Получается, вместо изгнания из школы или хотя бы публичного выговора, Козлов удостоился звания лучшего ученика.
Изумленный до невозможного я поспешил удалиться в свой класс, но и это меня не спасло. Весь первый этаж был заклеен точно такими же, только меньших размеров плакатами. Козлов был всюду. На втором этаже старшеклассники только начинали оклеивать эти «обои», раскручивая рулоны, со скрипом оттягивая скотч и отрывая его зубами. Некоторые девчонки с восхищением смотрели на своего кумира, другие гладили его лицо и тело на глянцевой бумаге, а мои старые знакомые, Настя и Лиза, даже целовали его в губы.
«Я что-нибудь придумаю».
Спасаясь от ерунды, тщательно, предательски придуманной ВР, сгорая и разлетаясь на миллионы атомов от испанского стыда, я забежал в класс. Поначалу показалось, что сумел найти убежище в тишине кабинета, но ошибся. Там уже была НН. Балансировала на двух составленных друг на друга стульях и подвешивала на стену над доской портрет Козлова в рамке. Не такой большой и изящный, но такой же бесящий.
— Я же говорила, что не стоило тебе вмешиваться, Илья, — сказала она, когда выровняла рамку и спустилась на пол. Стулья поставила за первую парту среднего ряда, парту Карины и Данилы.
— Объясните, пожалуйста.
Пока в кабинете были только мы вдвоем, пока одноклассники только подходили к зданию школа, она мне все разъяснила. Сказала, что это приказ директрисы. Вот и все. Директриса позвонила ей и другим учителям под занавес уходящего дня и сказала, что все деньги, которые принесут ученики на похороны бабушки Любы, пойдут на более важное дело — оплату срочного заказа в типографии.
— Любе все равно, сколько венков положат на ее могилу, будет ли она огорожена заборчиком, — процитировала НН слова ВР. — Представляешь?
Представлял без труда. Я предполагал, что парочка, директор нашей школы и ее ученик, плавают в одной тарелке, но никак не мог установить между ними связь.
— Это и есть тот самый заказ в типографии? — Я посмотрел на портрет Козлова, ухмыляющегося сверху.
— Да. Полсотни таких портретов висит или с минуты на минуту будут висеть в каждом кабинете школы. Надеюсь, только пару недель, пока не закончится учебный год. Пока Игорь не выпустится.
— А плакаты с «Лучший ученик нашей школы»? Он же не!..
— Если судить по его оценкам, он гений, за которым не угнаться даже регулярному призеру олимпиад по всяческим предметам, Колесникову Павлу. У Павла оценки хуже, чем у Козлова.
— Это какой-то заговор!
— Несомненно, Илья! Коллеги, которые преподают в его классе, говорят, что их регулярно премируют, если Игорь учиться на отлично. Пятерки в его дневнике и классном журнале появляются сами собой. Ему даже не приходится для этого ничего делать.
— А Павел?
— А что Павел? Павла специально садят, чтобы в школе был только один ученик с золотой медалью.
— За этим стоит Валентина Рудольфовна?
— Да, но не известно, кто давит на нее сверху. Так просто ничего не бывает, понимаешь?
Я не ответил — только кивнул и сел за парту.
В классный кабинет начали заходить одноклассники.
Все уроки я сидел и с трудом впитывал информацию, которую доносила до наших ушей НН, которую я уже знал и без ее помощи. Обычно я так не делал, но в тот день хотел отвлечь себя от глаз Козлова, следящего за мной свысока. На перемены я не ходил: там этих глаз было в тысячу раз больше. В две тысячи, если учитывать ухмылку смайлика в «шкле».
Когда прозвенел звонок с последнего урока, чтобы не поехала крыша от увиденного безобразия на стенах коридора, я снял очки и выбежал на улицу. Козловы на плакатах размывались по бокам.
Вечером была переписка с Викой. Я сам ей написал. В основном эта переписка была на тему «Как дела?», но я не выдержал и начал говорить о Козлове. Я хотел отправить ей видео, которое заснял на школьном дворе, но она меня остановила. Написала, что не желает второй раз смотреть на тот ужас, учитывая, что ее едва не вывернула еще при первом просмотре. Закончили мы на том, что мне предстояло тщательнее следить за Козловым, искать лазейки, способные помочь нам ударить по нему, отомстить.
Я не понимал, что именно должен увидеть, заснять или сделать, как именно следить, и нужно ли оно мне. Я не знал, получится ли у меня хоть что-то, когда за плечами уже лежал горький опыт неудавшегося плана. У Козлова была сильная крыша в образе директрисы, а у нее — еще сильнее и никому неизвестная.
О многом я понятия не имел, но одно знал наверняка — мне все еще хотелось увидеться с Викой. Об этом напоминала «стрелка компаса», торчащая в трусах в направлении снимков Вики в соцсети.
