– Товарищ подполковник, я перефразирую пословицу: в каждой шутке есть доля правды. Занимайтесь своим дивизионом. – Положив трубку, взял автомат и пошёл к КШМ командира. Никитин хотел проехать к окраине Алхан-Калы и принять решение о дальнейшем продвижении подразделений полка. На командном пункте первого батальона к нашей небольшой колонне присоединился Шпанагель со своим взводом разведки и мы помчались вперёд. Миновали огневую позицию первой миномётной батареи и через десять минут остановились у небольшой высотки, где занимали позиции передовой взвод второй роты и танкисты. Ярко светило солнце, освещая Алхан-Калу и Алхан-Юрт, которые были как на ладони. Прибытие нескольких машин и большого количества вооружённых людей не могло не привлечь внимания боевиков. И как только мы выдвинулись на край зелёнки, откуда в бинокли стали разглядывать селения, как в двадцати метрах от нас разорвались две 82 мм мины.
Сначала мы подумали, что это солдаты кинули, балуясь, пару гранат, но когда прилетела третья мина, пришлось ретироваться за зелёнку. Пробравшись на небольшой холмик, я в течение пяти минут наблюдал за результатами огня танка, который на миномётный обстрел, ответил десятком снарядов по окраине Алхан-Калы. Но, не определившись, откуда прилетели мины, решил по прибытию на КП полка нанести огневой налёт по окраине деревни, где находились позиции духов.
На обратном пути мы заехали к командиру 99 арт. полка и поздравили его с Днём Артиллерии.
На КП меня ждали мои офицеры, которые возвратились из первого дивизиона, ездившие туда помыться в бане. Перебивая друг друга и захлёбываясь от смеха, они рассказали мне, что когда на поле приземлился вертолёт, привезший офицеров – спецназовцев, Семёнов чуть дверь не вышиб лбом в своей будке, выскакивая и одеваясь. Вскочил в Урал и уехал на ТПУ. Подумал, что вертолёт за верблюдом прилетел. Смех сквозь слёзы, да и только
Нанёс огневое поражение по предполагаемым позициям духовских миномётчиков на окраине Алхан-Калы, собрал ценные подарки, предназначенные для вручения артиллеристам к себе в салон, чтобы после обеда с командиром полка выехать на позиции артиллеристов, где было назначено торжественное построение. Но праздничное настроение было испорчено, когда я пришёл в офицерскую столовую, чтобы проверить, как идёт подготовка к банкету. Ни Надежда Петровна, ни Лена даже не собирались приступать к подготовке.
– А что вы хотите, Борис Геннадьевич? У нас с вами и так напряжённые отношения, а тут пару часов назад заявляется ваш Чистяков и в категоричной форме начал требовать от нас воды – непонятно для чего и ничего не объясняя. Мы ему отказали и он нас оскорбил, обзывая по всякому, произошёл конфликт и поэтому, готовьте свой День Артиллерии сами. – Сложив руки на мощной груди Надежда Петровна выжидающе и торжествующе смотрела на меня. А я «пускал пузыри», открывая и закрывая рот от возмущения.
Это был удар, причём, удар ниже пояса не от этих поварих, а от моих офицеров. Понадобилось всё моё обаяние, которое имел в этот момент, массу красноречия и я только лбом не бился обо все котлы. Пришлось пойти даже на ущемление своего самолюбия, извиняясь за себя и своих офицеров, но всё-таки сумел разрешить конфликтную ситуацию и поварихи, хоть и бурча себе под нос ругательства, приступили к подготовке вечернего банкета.
….– Алексей Юльевич, – я плюхнулся на свою кровать, – вы что творите?
Чистяков после бани был слегка поддатый и с лёгкой наглецой смотрел на меня, Гутник наоборот сжался на табурете, готовясь к разносу.
– А что я такого сделал? – Старпом активно перешёл в нападение. – Товарищ подполковник, вы там с ними сюсюкаетесь, а они уже заколебали всех своими претензиями и капризами. В конце-концов Надежда Петровна всего лишь прапорщик, а Лена, вообще, рядовая: вот мы их и поставили по стойке «Смирно». А то даже воды не дают. – Чистяков замолчал, победителем глядя на меня.
Мне внезапно, до зуда в руках, захотелось врезать в эту самодовольную рожу, захотелось наораться на своего старшего помощника, немедленно выгнать его из полка, но это было бесполезно – он ничего бы не понял. Я лишь молча сидел на кровати и мучительно искал слова, чтобы пробиться через это тупое самодовольство.
– Чистяков, бери Гутника и идите в офицерскую столовую начинайте готовить закуску, – взял со стола праздничный приказ и быстро пробежал его глазами, а потом продолжил, – я сейчас отдам приказ командиру полка и приду помогать вам.
В глазах Чистякова и Гутника мелькнуло удивление: – Да, да. Вы что забыли, что сегодня вечером праздничный банкет, на который приглашено тридцать офицеров? И эта прапорщик, и рядовая после того как вы их «поставили по стойке Смирно», справедливо отказались готовить банкет – это не входит в их обязанности. А я никому не позволю срывать праздничное мероприятие – даже вам, товарищ Чистяков. Так что засучивайте рукава и вперёд.