Утром немного подвинул финал у Концерта. К часу пришёл в Консерваторию. Францис говорит: «Ах, какая прелесть Крым! Второй раз поедете - возьмите меня!»
У Черепнина разбирали «Чухонскую фантазию» и, ни с того, ни с сего, «Садко». Какая живая и шикарная первая картина! Очень интересное задание и выполнение четвёртой картины; только растянутость неимоверная. После Черепнина пошёл было в ансамбль, но Умненькой нет и такая скука, что мухи дохнут. Повернулся и пошёл домой. Шагая по улице, соображал, что она, в сущности, свинья: я послал ей четыре письма, а она не только не ответила, но даже ни словом не обмолвилась вчера, при свидании. Но потом решил, что на это не следует обращать внимания.
Вечером мы с Максом хотели в театр, но не шло ничего порядочного. Дома сидеть не хотелось, мы пошли просто прогуляться. Звонили Карнеевым. Там наши шестнадцать открыток с дороги, в которых мы изощрялись в остроумии, произвели фурор. Девицы очень желают нас видеть. Прошлись по Невскому, зашли на вокзал и проводили севастопольский экспресс. К экспрессам мы питаем совершенно особенную нежность. Пили шоколад у Филиппова{87} и в одиннадцать были дома. Вечером, ни с того, ни с сего, было страшно весёлое настроение. Вспоминал Захарова.
Так как сегодня Умненькая где-то поёт и, наверное, сходит с ума от волнения, то утром написал ей письмо со всяким милым вздором.
В малом оркестре ничего особенного, и в час я был уже дома. Мне хотелось бы показать мои партитуры Кусевицкому в видах исполнения, но он дал свой последний концерт и теперь уехал. Неудача. Вера Дмитриевна жаловалась на меня Черепнину, что я не кланяюсь и вообще невежа.
Дома переделывал «Отчаяние». Старая редакция, в которой мне крайне не нравилась середина, утеряна. Начало я восстановил по памяти, сделав его несколько интереснее, а для середины нашёл очень симпатичный материал в пьеске 1907 года, посвященной Мясковскому, одновременно с маленьким «Карнавалом», из которого я взял главную партию для 1-го Концерта.
Днём был на катке с Колей Рузским. Завтра зовут с компанией в Юкки. Сегодня уже приготовлено для этой цели триста бутербродов. Мне сначала не очень хотелось, но потом захотелось. Уж очень я люблю дышать свежим воздухом!
В десять часов одел фрак и поехал к Мещерским. У них оказался целый большой бал. Блондинка, с которой я прошлый раз пикировался на ужине, мне понравилась и в этот раз, хотя фамилию её твёрдо не помню, кажется. Лансон. Увидя меня, она мило закивала головой, но когда во время кадрили мне случайно выпало сделать с ней тур вальса, она воскликнула:
- Как, с вами? Ни за что! Не хочу!
Я ответил:
- Да и я совсем не хочу, - и начал с ней танцевать.
Но она стала вырываться и сбежала. Во второй половине вечера она подошла ко мне и сказала:
- Сергей Сергеевич, сыграйте мне из «Feuerzauber'а»{88}.
Я ответил смеясь:
- Не хочу я вам играть «Feuerzauber'а»!
- Нет, ну вообще так, что-нибудь.
- Ничего не буду играть!
- Почему? Ну пойдёмте сядем где-нибудь, поговорим.
- Проходите, пожалуйста, не желаю я с вами разговаривать!
Молчание. Она разочарованно:
- Да вообще мне ведь не вы были нужны, а вагнеровская музыка...
- А когда я вас приглашал танцевать вальс, то не вы были мне нужны, а вообще какая-нибудь дама!
Она смеётся. Молчание. Повёртывается и уходит.
На балу я познакомился с сёстрами Кавос, славными барышнями. Они знали меня уже раньше. Они в дружеских отношениях с Боровским и особенно Захаровьм. По этому поводу я старался быть особенно милым. Дали свой телефон, просили звонить и вообще хотят укрепить знакомство. В полчетвёртого я удрал домой, хотя не хотелось. Но надо было поспать перед Юкками.
