В девять часов экстренный класс малого оркестра. Зудили с квартетом чуть ли не по пультам программу для вечера. Измучился и в полпервого вернулся домой, попросив Черепнина подарить нам дневной урок, что он охотно сделал. Дома немножко читал чайковскую биографию, немножко писал дневник, а к четырём пошёл в класс ансамбля. Так как Климов проходил «Фауста», то я пригласил всех пиковцев в другой класс и два часа занимался с ними «Пиковой дамой».
Умненькая была среди них. но с нею я занимался немножко перед самым концом, с другими же пришлось порядком повозиться. После занятий я разговаривал с Лидой очень мало, мешала толпа. Вечером сидел дома, додумывал «Отчаяние», писал дневник, читал «Сатирикон» и биографию. Вчера утром с Черепниным заходили в класс к Котту и принесли ему моё «Фаготное скерцо». Его сейчас же попробовали с четырьмя учениками. Ученики колупали довольно посредственно, но то, что удавалось - выходило славно и забавно. Черепнин на этот раз очень доволен «скерцем», а Котте обещал поучить его и сыграть как следует.
Жаль, что ученические вечера кончаются!
В девять часов делали серьёзную репетицию с малым оркестром. Играет он не очень хорошо, аккомпанемент Вебера даже очень плохо. Цыбин болен и его номер передали Дранишникову.
После оркестра отправились на генеральную репетицию «Электры» в Мариинский театр. Для Консерватории были три ложи: одна оперному классу, одна теоретикам и одна дирижёрам. Владенье её было дано мне, а потому я ходил, как наседка с цыплятами. Усадив всех в ложу и прогнав посторонних, я с ложным (от слова ложа) билетом прошёл в партер, где могла быть Умненькая и где всегда бывает много интересного народу. Умненькую я действительно скоро нашёл, но она сидела так далеко от прохода, вдобавок с кем-то беседовала - я подошёл, коротко поздоровался и ушёл. Хотел поймать Варлиха, но он с таким деловитым видом прыгал от знакомого к знакомому, что это не удалось. Асланов мил, зовёт меня к себе (он живёт рядом со мной) и спрашивает, что у меня есть для лета. Затем я слушал оперу Рихарда. Больше всего она меня интересовала со сценической стороны, т.е. в смысле выражения музыкой сцены и текста. Местами я получил полное удовлетворение, хотя странно, когда по поводу какого-нибудь душевного движения маленькой женщины, затерявшейся в глубине огромной сцены - в оркестре происходит такой гром с медью и кассой{89}, что рушится потолок. Правда, я не знаком с сюжетом, а потому меня не так трогают разыгрывающиеся страсти. Что касается до самой музыки, то есть места сильные и драматические, есть очень пошлые, масса ненужной фальши, полное отсутствие малейшей формы и невероятная длина. Вообще-то музыка любопытная, но не «настоящая», как фальшивый золотой, который не звенит.
Очень утомлённый и неудовлетворённый, я вернулся домой по холоду и ветру и 10° мороза. Умненькая, как и обещала, позвонила в пять. Несмотря на погоду, я надеялся на согласие, но был опять отказ: ехать завтра её не пускают - холодно, далеко и маленькая племянница именинница. Так ни на чём и не кончили, а я остался один скучать в обществе глупенького отказа. Потому ли, что не вышло, как я хотел - или потому, что действительно поездка обещала быть очень приятной, но мне было ужасно обидно.
Сидел играл в шахматы с Mlle Roblin, моей давнишней гувернанткой, приехавшей к маме погостить на несколько дней. Обрадовался, когда позвонил Макс. У него свободный вечер, и я стал звать его к себе. Перед его приходом был в участке по поводу паспорта. К моему удовольствию, нашёлся старый в купе севастопольского поезда. Его переслали из Севастополя и вручили мне. С Максом писали «Жёлтую книгу» и вспоминали ученический вечер.
Утром градусник показывал -12°. Я перестал сердиться на Умненькую, потому что ехать в такой холод всё равно невозможно. Но появилось солнце, залило светом всю мою комнату, мороз спал до -7° и мне опять стало досадно. Впрочем, я утешился довольно продолжительным занятием - Концертом, который сегодня удачно сочинялся. Но я сочиняю в конце концов медленно - куда до Чайковского, валявшего в два дня картину из оперы. Такая скорость у Чайковского происходит от его малого увлечения гармонической стороной сочинения. Мелодия сочиняется гораздо скорей, чем гармонические сочетания. Между тем, я всегда интересуюсь последними, а потому часто случается, что проработаешь часа три, сочиняется легко и удачно, а выйдет всего неполная страница.
В пятом часу пошёл навещать Раевских, у которых не был со встречи Нового года и у которых все больны. Погода морозная и солнечная, и я отлично прогулялся туда и обратно пешком, сделав больше десяти вёрст. У тонных Раевских попало, почему я пришёл в белой вязаной шапке от коньков. Я рассердился: потому пришёл, что -10° мороза и стынут уши.
