Юрасовский занимает крайне представительную квартиру и по-видимому, сын родителей со средствами. Очень завидовал мне, что я пользуюсь таким успехом у Юргенсона (двести рублей за сонату); играл мне свой нарождающийся концерт - не стоит внимания; затем мы поехали в концерт Кусевицкого. Программа была очень приятная: «Остров мёртвых», 2-й Концерт Рахманинова и «Экстаз» Скрябина. Этот последний доставил мне большое удовольствие, особенно там, где наверху стонут духовые, а снизу им вторят валторны. Это место изумительно. На концерте ко мне мило подходил Н.Орлов, говоря, что хотел купить мой Концерт, но его нет в продаже, он взял мои первый «Этюд», но не мог одолеть его трудности. Встретил Тамочку Глебову, которая при виде меня расцвела, должно быть, запамятовав, как меня отшила в январе. Я же этого не забыл и холодный поклон живо согнал улыбку с её лица. Перед началом концерта Юрасовский познакомил меня с Кусевицким. Кусевицкий был крайне любезен, сказал, что давно интересуется моими сочинениями: очень, очень рад их послушать и назначил аудиенцию завтра в пять. С его необычной манерой разговаривать, растягивая каждое слово в версту, я был знаком уже ранее по удачной копировке Юрасовского.
С концерта Юрасовский и я отправились к Глиэру, у которого, по словам первого, в воскресенье днём собирались музыканты. В сущности никого порядочного не было. Я играл на ужасающем рояле «что-нибудь новенькое» - «Балладу». Слушали Юрасовский, Глиэр и Брыськин, но ничего не сказали, едва ли осмыслив её. Сам Глиэр мил как всегда. Жена его лежит, поднеся ему вторую двойню.
От Глиэра я ушёл в восемь и отправился домой, в «Боярский двор». Настроение хорошее. В номере ужинал, писал дневник и в одиннадцать лёг спать.
Встав в девять, прогулялся на городскую станцию и взял билет на ускоренный бис. Вернувшись в гостиницу, звонил Юргенсону, испросив аудиенцию на половину второго. Прийдя к нему, я протолковал час целый, но это ни к чему не повело, и результат принизил мои ожидания. Он доказал мне, что напечатать Концерт ему стоит две тысячи, а когда он окупит расход? Быть может, Концерт не пойдёт, и тогда эти две тысячи совсем пропадут. Словом, он предлагает так: гонорар триста рублей, но тогда, когда будет продано сто экземпляров.
- И то, - добавил он, - это условие мне не выгодно, если, допустим, сто экземпляров разойдутся в двенадцать лет.
Меня это задело. Я сказал:
- Ну знаете, если в течение десяти лет не разойдутся сто экземпляров, то я вообще отказываюсь от гонорара!
Так это и занесли в условия. Я предлагал мою «Балладу», он её принципиально взял, но предложил подписать условие позднее, так как теперь столько вещей ждёт очереди, что всё равно они будут лежать несколько месяцев. Например, «Токката» с октября ждёт очереди и только на днях пошла в гравировку, а декабрьская Соната ещё лежит. Словом, я ушёл, не получив ни гроша. На прощанье я, смеясь, сказал:
- Хорошо же, Борис Петрович, я вам пришлю теперь ещё партитуру «Снов»: вы мне осенью обещали их издать, так теперь гравируйте две партитуры сразу.
- Если обещал, то... что-ж... я держу слово, - ответил он, видимо совсем упустив это обстоятельство, подкатывавшее его ещё рублей на восемьсот-тысячу.
Затем мы распростились. На улице стоял чудесный тёплый день, текли ручьи, у меня до аудиенции Кусевицкого оставалось два с половиной часа. Я вытащил из кармана моего «лучшего московского друга» - план города - и пошёл пешком. Было чуть-чуть досадно, что я вернусь без денег и что все мои уговоры и старания сейчас разбились о каменного коммерсанта.
Впрочем, я быстро утешился. Зашёл в почтамт за письмом от Макса и отправился к Филиппову чего-нибудь попить. Там с большим удовольствием прочёл максово письмо и по его совету бросил открытку Никольской. На одной стороне я ничего не написал, а на другой написал примечание: «Чтобы прочесть написанное на обратной стороне, надо его слегка намочить следующим составом: двухромокислого кали 10 гр., лимонной кислоты 5 капель, чистого спирту 100 грамм», - пусть себе повозится.
От Филиппова поехал к Кусевицкому в тот же особняк Глазовского переулка, где я три года назад пытался встретить Скрябина. Сергей Александрович принял меня чрезвычайно любезно, сказал, что чрезвычайно интересуется моим Концертом и знает, что он исполнялся прошлым летом у Сараджева. Предложил мне чаю, во время которого я ему рассказывал о моём пребывании в Консерватории, прошедшем и настоящем. Затем мы перешли в другую комнату.
- Мне очень, очень приятно будет выслушать ваш Концерт, - сказал Кусевицкий.
- В таком случае вы легко поймёте, что мне втройне приятно сыграть его вам, - любезно ответил я.
Он: - Вы ничего не имеете против того, чтобы играть на «Стейнвее»?
Я: - Помилуйте, это кажется самая нобельная фирма!{91}
Он: - Я предпочитаю «Бехшгейн», но для того, чтобы играть на «Бехштейне», нам пришлось бы подняться на второй этаж.
