В полдесятого я распрощался, взял таксометр и, приятно прорезав набережные и Морскую, приехал к Умненькой. Во-первых, я был неприятно поражён толпой гостей, которые наполняли гостиную, но, во-вторых, это оказались все свои: брат, три сестры, их мужья и человека два чужих. Я провёл два очень приятных часа, был в ударе, много рассказывал; Умненькая и сёстры слушали с большим интересом и ужасно смеялись. Затем я сыграл С-dur'ную сонату Моцарта. Моё исполнение произвело фурор: у них, слушая как ковыряет Лидочка, привыкли считать сонату скучной и неприятной. Затем я играл «Гавот», «Прелюд» для арфы и «Скерцо» Ор.14. Лидочка просила сыграть что-нибудь такое, чтобы она не могла заснуть и всю ночь думала обо мне, но я ответил, что она и так должна думать. В двенадцать часов я распростился и уехал домой.
Встал рано, просмотрел «Свадьбу» Даргомыжского и в девять часов был в Консеватории, но Черепнин пришёл только в полдесятого, а оркестр собрался в десять. Окончив оркестр, я спустился вниз, куда к тому времени пришёл Макс, с которым мы пошли покупать мне котелок, затем поели в «Квисисане»{93} и в таксомобиле вернулись в Консерваторию на экзамен.
Экзамен скучный до одурения. В половину четвёртого мне надоело в Консерватории и я собрался идти домой. Макс предложил прогуляться, и мы пошли по Офицерской, по тому маршруту, по которому должна Умненькая следовать в Консерваторию. Действительно, она налетела на нас и вся вспыхнула. Я ей сказал, что иду к Есиповой отнести ноты, а она сказала, что идёт к Юргенсону покупать ноты. Обождав quart d'heure de politesse{94}, я догнал её на углу Вознесенского и Офицерской и очень приятная прогулка была мне наградой за это.
Дома от Моролёва письмо: собирается взять свою биржевую тысячу обратно. Пришлось отвечать и приводить всякие доводы. Вечером звонил Макс. Но я отклонил всякие предложения - уж и так я из-за него массу времени бездельничаю: надо вечер посидеть и позаняться. Сидел, играл Моцарта (наизусть); писал дневник.
У Тонечки Поповой чудесные духи. Я ими восхищался ещё перед Рождеством. Потом оказалось, что духи вышли, а марка неизвестна. Потом и сама Попова исчезла. Сегодня сразу выпорхнули и Тонечка, и духи. Я отнял у неё платок. Мама говорит, что духи пахнут свежей полынью, но я завтра узнаю название и покупаю себе. Я иногда очень восхищаюсь сильным ароматом. Помню, попав первый раз в Сухум, я до одурения впивался в гардении.
Когда я проснулся утром, то рядом на столе лежал вчерашний платок и издавал тонкий аромат. У меня сразу сделалось хорошее настроение. Встал, оделся, занимался кое-какими переделками в «Балладе». В «Пиковой даме» нашёлся термин piangendo{95}, который теперь пришёлся очень кстати для одного эпизода в «Балладе». Затем явился переписчик и унёс её переписывать для Екатеринодара, и я пошёл в Консерваторию. Внизу встретил 17А - ? Ведь она совсем не должна была придти, а ежели придти, то полчаса назад уйти. Макс говорит, что она минут двадцать была в коридорах без дела и, видимо, дожидалась меня. Потом появился Кругловский, выкатил глаза на Лиду, она сейчас же покраснела. Увидел меня, прыснул и ушёл, сопровождаемый моим обещанием купить против него пистолет, стреляющий пробками. Когда Лидочка ушла, я встретил Антонину Попову и вернул ей платок, требуя взамен название её духов. Она сказала Guerlain Coty, и мы с Максом пошли завтракать к Перетцу. По дороге зашли в парфюмерный магазин, где оказалось, что и Guerlain, и Coty - название фабрик, а каждая имеет по пятнадцати сортов. «Guerlain Coty» - нелепица: Попова либо надула, либо сказала насмех. Пошли к Алфёрову, я взял сто рублей, двадцать пять дал Максу. Приехав за шесть гривен в моторе в Консерваторию, мы присутствовали на экзамене Бариновой, внимая Катюше Борщ. Кэтхен не лишена таланта и огня, но игра её неровная: местами отличная, местами же грязная.
Натолкнувшись на Попову, уличил её в подлоге марки духов. Она обещала справиться дома, а я позвонить в восемь часов.
Когда я вернулся домой, я позвонил Поповой. Она, смеясь моей настойчивости, сообщила марку духов: Guerlain Cadine. Я сейчас же пошёл в соседние аптекарские и парфюмерные магазины, был в трёх, но там такой марки не оказалось. Я опять решил, что Тонечка меня надула, но позвонил в большой магазин на Невском и там Guerlain Cadine оказались. Я очень обрадовался. Душёнки не из дешёвых: десять рублей маленький флакон.
Вечером был Макс: сочинили и послали «бесконечно остроумное» письмо Ариадне. Письмо на великолепной серой бумаге, с эпиграфам из вещей, которые она играет, написанными красными чернилами, - выглядит шикарно. Форма изложения - диалог. Идея - что мы получаем письма в почтамте на предъявителя китайской ассигнации и за один автограф Ариадны мы отдали бы жизнь. Изложив всё это в элегантной форме, мы много смеялись отдельным моментам письма и, очень довольные, отправили его по адресу.
