Затем мы с Максом пошли завтракать к Лейнеру, выпили полбутылки вкусного грава и разошлись: он по делам к тётке, я в Консерваторию за билетам. Габель, у которого я храбро просил десять билетов, дал мне записку к Фрибусу, предлагая ему выдать мне столько штук, сколько я попрошу (!). Кроме того, восемь я получил от Анненкова. Накормив тремя билетами 21-й фронт, я вернулся домой. Учил наизусть Моцарта, писал дневник, а в полдесятого пришёл Макс. Занимались распределением и рассылкой билетов. Были посланы: Умненькой, Мясковскому, всяким родственникам.
Макс просидел у меня до второго часу. Под конец мы очень оживлённо обсуждали летнюю поездку, назначая выезд на двадцатое мая, а путь следование такой: Петербург - Вологда - Ярославль; в Ярославле на пароход и в Нижний; пересадка на другой пароход и путешествие в Астрахань; пересадка на третий пароход и переезд по Каспию в Петровск; поездом во Владикавказ; Военно-Грузинская дорога; несколько дней в Тифлисе; Боржом; переезд в Батум непременно днём; Батум - Севастополь; пешком в Алушту в течение недели по этапам: Балаклава, Байдары, Алупка, Ялта, Гурзуф и Алушта; автомобилем в Симферополь через Бахчисарай; и экспрессом в Питер. На всё нужен месяц и ко дню совершеннолетия Макса, 20 июня, мы вернёмся в столицу, он получит свои полторы тысячи, а я постараюсь приладить к этому времени исполнение в Павловске «Снов». Программа остального лета будет зависеть от обстоятельств. Во всяком случае, на месяц надо будет забиться в какой-нибудь уютный провинциальный городок, чтобы позаняться.
Хорошо выспавшись и встав в одиннадцать, я занимался корректированием копии с моей «Баллады», которую принёс мне переписчик; переделал один такт и заклеил в бандероль для посылки в Екатеринодар.
Без четверти два приехал в таксе Макс и мы втроём, с мамой, поехали в Консерваторию. Концерт начался длинной лекцией Сакетти, тянувшейся три четверти часа и после которой долго собирали публику в зал. Я не волновался, сидел то в артистической, то с Мясковским, обсуждая его переложение «Снов». Он взял их, чтобы кое-что переделать сообразно моим указаниям. Перекладывает он очень точно и добросовестно; слишком добросовестно и порою мало изобретательно на сокращения и упрощения. В «Аласторе» он сделал все переделки, которые я советовал; я польщён.
Сакетти кончил лекцию - и меня потребовали на эстраду: первым номером шла «Чухонская фантазия». При моём появлении несколько человек захлопало, но их не поддержали и в зале живо успокоились. Я исполнил «Фантазию», как мне показалось, очень хорошо. Успех был средний. Затем следовало трио под управлением Цыбина, после чего я снова вышел аккомпанировать «Свадьбу» Бобровичу. «Свадьба» прошла чуть хуже, чем на репетиции, но и Бобрович, и я, и Габель, и Черепнин остались довольны. Мы с Бобровичем поблагодарили друг друга, и я пошёл дирижировать «Казачок». «Казачок» имел успех и сошёл бойко. Черепнин был доволен мною и сообщил, что сегодня я привлёк на свою сторону многих. Кроме того, он сказал следующую ерунду:
- Не так ещё давно все говорили, что из вас дирижёра не выйдет, я один защищал вас, и вот видите, теперь слова мои оправдываются.
Как раз наоборот: многие надеялись видеть меня дирижёром и только Черепнин с удивительным постоянством втолковывал мне, что и рука у меня плохая, и жест никуда не годится, и дирижёром я не буду, хотя дирижировать мои вещи со временем смогу...
Антракт. Макс сообщает, что 17А здесь; 11А тоже слушает очень внимательно и, кажется, волнуется. Мы выходим в фойе. Вдали навстречу показывается 17А с братом и сестрой. Мы образуем оживлённую группу: Макс, я и трое Умновых. Антракт скоро кончается.
Второе отделение состоит из уймы романсов под аккомпанемент Дранишникова. Мы. дирижёры и поддирижёры, сидим с Черепниным в буфете и пьём чай. Сегодня вечером он уезжает на неделю в Казань, предоставляя нам заниматься с малым оркестром. Мне, как старшему, предоставляется приглядывать за младшими дирижёрами, дать помахать Гауку и посмотреть, хорошо ли у него пойдёт. А главное, приструнить оркестр с правом исключать на время непослушных из класса. Помощнику инспектора предложено оказывать содействие. Словом, я на время возведён в сан Черепнина. Из опер пойдут два акта «Риголетто» и один «Фауста» - через две недели под фортепиано. Дирижируют Цыбин и я, или только я.
Второй антракт. Разговоры с родственниками. Снова Умненькая. Я гуляю с ней, оживлённо беседуя. Родители Алперс процеживают нас критическим взглядом. Я раскланиваюсь с Mme. Умненькая очень элегантна. В третьем отделении я сижу с Максом вблизи родных. Хоры под управлением ученика Черепнина проходят гладко. Цыбин, приседая и махая хохолком, заканчивает концерт танцами из «Русалки». После окончания Черепнин задерживает меня долгим разговором. Когда я наконец пожелал ему доброго пути в Казань, все уже разошлись. Макс, верный друг, меня ждал. Решили с ним где-нибудь пообедать с полбутылкой Cordon vert. Избрав обеденным местом скромного Лейнера, мы просидели там до девятого часа.
