Она была права. Улицы этой нецентральной части города были узкие; магазины, благодаря воскресенью, закрыты и тротуары пустынны. Красоту парижских домов, сложенных из однородного серого камня, мы сразу не смогли оценить и, не попав ни на одну большую улицу, подъехали к подъезду рекомендованного нам отеля на rue Helder. Нам дали две комнаты au troisième au-dessus de l'entresol{123}, т.е. в нашем пятом, потому что у них первый этаж не считается, а бельэтаж называется entresol. Комнаты были бы ничего - в конце концов, не всё ли равно, в каких комнатах ночевать, но было томительно душно и шумно с улицы.
Мама, устав с дороги, выпила чаю и улеглась, а я, умывшись и переодевшись, пошёл смотреть город. Меня тянуло на улицу. Кроме того, хотелось найти моих знакомых: в Париже был Черепнин, Н.В. Андреев, Штейман. Адреса последнего я не знал, а Черепнин сказал, что о нём (о Черепнине) я могу справиться в Théâtre Astrac, Champs Ely sées{124}. Андреев просил адресоваться: Avenue Théâtre, Opéra Russe{125}. Так как в огромном чужом городе чувствуешь себя одиноким, то я решил как можно скорее разыскать моих петербуржцев. Особенно мне хотелось увидеть Черепнина.
Выйдя за угол улицы Helder. я сразу очутился на шумном центральном Бульваре des Italiens{126}. Особенно бросились в глаза кафе с массой столиков, расставленных прямо на тротуаре. Сейчас же подвернулся француз и продал мне план города, дюжину открыток с видами Парижа и предложил из-под полы пачку открыток неприличного содержания. Несколько смутившись, я сказал, что этих последних мне не надо и, отойдя в сторону, развернул план. План был так называемый «монументальный», очень пригодный для меня: на нём были прямо нарисованы все знаменитые постройки города; мелкими переулками план не пестрел, были начерчены только главные улицы. Я скоро нашёл Boulevard des Italiens и определил мое местонахождение. Затем несмело стал искать Champs Elysées, боясь, что раз это «поля», то они далеко, где-нибудь за городом. К моей радости, «поля» оказались самой центральной частью города, совсем недалеко от Boulevard des Italiens и я, развёртывая на поворотах карту, пешком пришёл туда. Шумные бульвары мне очень понравились; хвалёная живость и весёлость французов себя оправдала.
По Champs Elysées мне пришлось ходить довольно долго, пока я не нашёл Théâtre Astruc, оказавшимся одновременно и Nouveau Théâtre'ом, про который говорил Андреев. Но ни адреса Черепнина, ни адреса Андреева швейцар сообщить мне не мог, и я узнал только адрес директора антрепризы, известного Дягилева. Хотя я с ним не был знаком, но отправился к нему в отель узнавать мои адреса. Отель был страшно шикарный, и я, упав в кресло, послал гарсона с моей карточкой и с надписью на ней: «Покорнейше просит не отказать сообщить адрес H.H.Черепнина и Н.В.Андреева».
Дягилева не оказалось дома, а его секретарь любезно сбежал вниз и сообщил, что Черепнин, кажется, уехал на днях в Россию, а Андреев дал такой адрес: до понедельника Hôtel Terminus, после - 7, rue Marbeau. Я поблагодарил секретаря и, опечаленный, что Черепнин уехал, решил разыскивать Hôtel Terminus. Увидя невдалеке Tour Eiffel{127}, я дошёл до её подножья, с долей восхищения полюбовался на неё, взял taxi и поехал в Terminus, rue St.Lazare. Но Андреева там не было, зато мне сказали, что есть другой Terminus, около Gare du Nord. Тогда я вернулся домой, было восемь часов, надо было пообедать и узнать, как поживает мама. Мама, уставшая с дороги, уже улеглася спать, отказавшись от обеда, а я взял taxi и поехал искать Terminus у Gare du Nord. В этом Terminus'е Андреева также не оказалось, как и в St.Lazare'овском, но я узнал, что есть третий Terminus - у Gare de l'Est{128}. До него было недалеко и я пошёл пешком. Андреева и тут не оказалось, но оказался ещё Terminus у Gare de Lyon{129} и вообще по Terminus'y против каждого вокзала. У меня опустились руки и я поехал домой.
Поел в шумном и весёлом Café de la Paix, докончил письмо Умненькой, начатое утром в поезде, и пошёл спать, предварительно долго проискав почтовый ящик. Когда мне его наконец показали, то я всё-таки не мог понять, где же ящик: узенькая щёлка в стене и под ней мелко написаны часы выемки писем. Более заметны ящики, устроенные в тумбах, вроде фонарных столбов, но и те так неприметны, что можно подумать, будто французы считают почтовые ящики чем-то постыдным, что надо как можно лучше замаскировать!
