Зоологический сад хорош, но хуже, чем в Берлине, вообще же приблизительно одно и то же. Здесь меня поразил отдел змей, жаб, ящериц и всяких пакостных земноводных, невыразимо отвратительных на вид. Я с острым любопытством осматривал змей, начиная с крупного удава и кончая юркими маленькими змейками, которые били по нервам и заставляли непроизвольно поглядывать на пол, не ползёт ли там чего-нибудь, и вздрагивать от прикосновения к чему-нибудь холодному. Находившись до усталости по саду, мы распростились до завтра и разъехались по домам.
Вечером я писал открытки знакомым - приветы из Лондона - и лёг спать, предварительно осмотрев кровать - нет ли там змей.
В десять часов утра пошёл в почтовое бюро, при котором находился публичный телефон, звонить Штейману, чтобы узнать, свободен ли он от театра и едем ли мы в Виндзор. Подойдя к телефонным барышням, я храбро заявил:
- Плис, мисс, Джерар сэвен-фри-фор-о!
Они с минуту смотрели на меня, потом переглянулись, фыркнули и принялись хохотать как безумные. Я, естественно, смутился и сунул им бумажку, на которой был написан телефон Штеймана. Продолжая смеяться, одна из них прочла бумажку и принялась вызывать номер по телефону. Звонила она и кричала в телефон непонятные фразы минут пять, наконец повесила трубку и обратилась ко мне с длинной английской фразой. На моё слабое мимическое возражение, что я её не понимаю, она повторила мне свою фразу, но результат был тот же. Тогда она мне мимикой объяснила, что говорить по телефону нельзя. Я так и не понял, почему: у неё ли телефон испорчен, у Штеймана ли, или просто занят и через минуту освободится. Поблагодарив, я вышел на улицу и пошёл искать другой публичный телефон. Таковой оказался близко, на улице Формозы, и я уже не стал тешить барышень моим произношением, а просто, как немой, подал им бумажку с номером. Меня живо соединили с гостиницей Штеймана; он был свободен и ждал меня. Я взял такси и через четверть часа был в его Morton Hotel. Штейман почему-то пытался заменить виндзорскую поездку чем-нибудь другим поближе, но мне хотелось в Виндзор, и после нескольких минут дипломатических переговоров мы двинулись в путь. В записной книжке у меня было предусмотрительно записано «Падингтон Стейшен», имя вокзала, с которого едут в Виндзор. Шофёр - к этому мы уже привыкли - долго не хотел понимать, куда мы его нанимаем; наконец мы сказали «Виндзор» и мимикой изобразили едущий поезд; он осенился мыслью и мы приехали на вокзал. Тут была задача, в какой кассе брать билет - их было множество. Я храбро подошёл к самой первой и спросил:
- Виндзор?
- Yes, - ответил кассир.
Я взял два обратных билета первого класса и мы вышли на платформу. Здесь новая задача: где поезд и которая платформа. Мы запросили первого попавшего кондуктора и, сунув ему билеты и сказав «Виндзор», сделали руками беспомощный жест, что, мол, не знаем, куда идти. Он показал нам на мостик через платформы и сказал какую-то фразу, где участвовало слово «фор». Догадавшись, что надо искать наш поезд на четвёртой платформе, мы полезли по лестнице на мостик, спустились на платформу с номером четыре и не ошиблись. Мы не торопясь сели в вагон и в ту же минуту поезд помчался - попали мы как раз вовремя. Теперь, когда мы сидели в запертой коробке и быстро двигались к цели, рождался новый вопрос: где же выходить? Хорошо, если прямо в Виндзоре, а вдруг с пересадкой - чёрт его знает.
Мы ехали минут сорок; наконец остановились, но это был не Виндзор. Мы собрались было ехать дальше; по счастью справились и оказалось, что здесь пересадка. Мы перешли на указанную платформу, где нам подали не поезд, а большой электрический вагон. Ещё не вполне уверенные, туда ли мы едем, сидели мы в электрическом вагоне, как вдруг после закругления перед нами выплыл древний замок замечательной красоты и мы почувствовали, что подъезжаем к Виндзору. Вокзал был прямо против замка. Зайдя с левой стороны, мы поднялись по длинной живописной лестнице и очутились внутри укрепления. Там замок так же хорош и так же ароматен ароматом старины, как и издалека, из поезда. Взбираясь на высокие каменные стены, заглядывая в рвы и слегка путаясь в лабиринте замка, мы вспоминали древние времена, атаки, штурмы, отбиваемые камнями и кипятком, и сложный план защиты этого города и неприступного замка. К сожалению, осмотр наш был неполный: самого интересного мы не видали, так как вследствие приезда Пуанкарэ, центр замка был закрыт для туристов, и у дверей стояли часовые.
Мы вышли из замка и пошли завтракать в гостиницу. Это был крайне приятный момент. Штейман рассказывал о Черепнине, который, по-видимому, приезжал в Париж в надежде по дирижировать у Дягилева, но из этого ничего не вышло. Он ужинал со Штейманом, был крайне легкомысленно настроен и рассказывал, что зимою у него были три любовницы: Армашевская и ещё две каких-то.
