В одиннадцать часов я пошёл к Асланову, благо он живёт рядом со мной. Надо уговориться, когда он желает знакомиться с моим Концертом. Аслашка готовил мне сюрприз. Мой Концерт предполагался на второе августа; между тем на третье назначили какой-то важный бенефис, который требовал много репетиций и отнимал их от предыдущего концерта, т.е. от моего. Поэтому Асланов предлагал переложить мой Концерт на закрытие сезона, на двадцать третье августа. Я было хотел рассердиться на подобный произвол, но вдруг сообразил, что, в сущности, эта комбинация меня отлично устраивает. Primo: Концерт у меня совсем ещё не идёт, а к двадцать третьему я его выучу. 2) Я немедля уеду в Крым и поживу у Мещерских до двадцатого августа. Поэтому я сразу согласился с Аслановым и мы «перефиксировали» Концерт и «Сны» со второго на двадцать третье. Кроме того, и публики в Питере к тому времени будет побольше.
Вернувшись на Первую роту, я опять раскрыл «Маддалену» и с увлечением представлял себе переделки в ней и то, какая отличная из неё выйдет опера. Затем я поехал завтракать на Сергиевскую и сообщил маме о перемене даты моего выступления и о моём намерении выехать завтра в Гурзуф. Мама ничего против не имела и сама через день собиралась тронуться в Ессентуки, где её ждали Смецкие.
После обеда пошёл к Мясковскому в надеждах, между прочим, закинуть удочку об инструментовке «Маддалены». Начал я с того, что сегодня разыгрывал «Маддалену» и что она мне чрезвычайно понравилась. Мясковский обрадовался:
- Ну вот и отлично! Надо её переделать, инструментовать и поставить в Москве.
Тогда я стал ныть, что всё это очень сладостно, но невыполнимо, так как я осенью буду сбиваться с ног от консерваторской работы...
- Три недели усидчивой работы и «Маддалена» будет инструментована, - возразил Мясковский.
- В три недели?! - заорал я.
- В три недели.
- Ну и желаю вам инструментовать «Маддалену», если вы сумеете сделать целую оперу в три недели!
- Давайте «Маддалену»: сделаю, - улыбнулся Мяскушка.
- Пожалуйста, будьте благодетелем, - полушутя ответил я. - Будем её варганить в четыре руки - вы инструментовать, а я, как Бородин, покрывать жидким желатином и развешивать на верёвках сушиться!
Таким образом участь «Маддалены» вчерне была решена. Затем Мясковский расхвалил «Легенду», сказал, что он мне её так не отдаст, что я должен ему её подарить. Мы отправились в магазин Шредера, дабы проиграть мой Концерт на двух роялях (кстати, на фортепианное переложение оркестровой партии НЯМ обрушился, сказал, что авторы сами не умеют перекладывать, и впрямь сделал много ценных указаний). На двух роялях я его играл первый раз и часто сбивался, когда заслушивался вторым роялем. Вообще же выходило очень интересно, но скерцо было дьявольски утомительно.
Поиграв с Мясковским час и получив от него резолюцию, что этот Концерт лучше первого, я поехал в Царское, чтобы взять Володю Дешевова и в его компании посетить павловскую музыку. Однако дома я его не нашёл. Было уже девять часов и он уехал в Павловск. Я пошёл в Павловск пешком и прибыл туда в полдесятого, к антракту. Встретил «Подушку» и её очаровательную замужнюю сестру. Раскланявшись, я пошёл в концертный зал, Володю Дешевова так-таки не нашёл и вскоре уехал в Петербург вместе с Каратыгиным, с которым было интересно поговорить о музыке. Между прочим, на вопрос, слыхал ли он о Свободном театре в Москве, он ответил, что даже уполномочен рекомендовать туда оперы и, если я хочу предложить туда «Маддалену», это как раз было кстати и я поспешил подтвердить, что хочу.
Сегодня надо было сделать много дел и главное - уехать в Гурзуф. Утром получал деньги в банке, заезжал к Колечке, менял в градоначальстве иностранный паспорт на русский и заезжал в городскую кассу за билетом, но там мне ничего не дали, сказав, что в день отъезда билеты продаются только на вокзале. Зато встретил Кокочку Штембер, который, как оказывается, тоже побывал заграницей, но остался таким же несуразным, как и раньше. Я сказал ему, что только что получил из печати посвящённую ему «Токкату» и предложил поехать вместе со мной на Первую роту для получения экземпляра. Мы поехали и пока я быстро собирал вещи, необходимые для Гурзуфа, он разыгрывал рулады на рояле. Когда я что-то упомянул о Тонечке Рудавской, он ответил:
- Как теперь смешны мне все эти прежние, детские увлечения!
