Среди слушателей в зале сидели приведённые мной мама и Mme Яблоньская. Анна Григорьевна делала им компанию. Недалеко от них - Соня Эше, пришедшая смотреть на меня. Но она подурнела, глаза и губы слишком подведены. Маруся Павлова, к которой я подошёл, мило репликовала на мои слова и выразила удивление, почему это я не поинтересуюсь, какой у неё теперь стал голос. Я сказал, что у меня есть романс, посвящённый ей, но я не показываю его, потому что бесполезно: всё равно не поймёт и не оценит. Я имею ввиду романс «Отчалила лодка», написанный на слова, данные Марусей, и в то время мысленно ей посвящённый.
Началась «Аида». За дирижёрским пультом я чувствовал себя превосходно, да и опера шла совсем неплохо - вдвое лучше, чем накануне. Раз мне пришлось остановить оркестр из-за неверно вступивших и спутавшихся скрипок, один раз покричать на зевавший сольный барабан, да раз посадить оркестр на место, ибо он поднял шум, влезая на стулья и глядя, что такое на сцене во время закулисного хора. Впрочем, кроме удовольствия, это мне ничего не доставило. «Аида» окончилась благополучно.
Черепнин, сидевший в первом ряду и не обращавший на меня внимания во время всей репетиции, перегнулся через барьер и довольно ласково сказал, чтобы я завтра пришёл пораньше и не волновался. Я ответил, что хочу с ним серьёзно поговорить. Вероятно думая, что я буду извиняться, он что-то пробурчал покровительственным тоном. По окончании репетиции со мной долго и нежно беседовал Габель; подходил и Черепнин, но я не сказал ему ничего.
Усталый, я вернулся домой, ничего не делал и ходил в Юсупов сад взять абонемент на каток и справиться, какая участь постигла забытые весной ботинки и коньки. Целы.
Спал крепко и долго.
Затем поиграл мою Сонату №1. побрился, одел фрак и поехал к самому началу, т.е. к «Риголетто». Настроение хорошее, как всегда, когда я дирижирую, и если его что портило, то это инцидент с Черепниным. Пришла уйма родственников - и кстати, ибо спектакль прошёл отлично. Хуже было «Риголетто», но «Аида» прошла хорошо, лучше, чем на генеральной. Я дирижировал «наверняка» и впивался глазами в тех музыкантов, от которых мне что-нибудь надо было выжать. Эти гипнотические попытки я делал в первый раз и они давали превосходные результаты. Инцидент был только один: Аида запела на полтакта раньше, но оркестр знал аккомпанемент наизусть и я без труда привёл их в порядок. По окончании оперы оркестр мне аплодировал.
Перед началом «Аиды» я сидел то в ложе с хором, то у «мальчиков» в гримировальне, где бедные девочки с визгом подставляли лица под смесь сажи с пивом, долженствовавшую обратить их в негритосов. Все они были крайне любезны со мной. Я спустился в уборную к Мореншильд. Акцери обещает коробку конфет, если не буду заглушать Мореншильд. Действительно, в антракте я получил коробку с очень вкусными конфетами, угощал всех, в том числе начальство (Черепнин отказался; вообще мы не разговариваем, но по окончании он напомнил, что его класс во вторник в два). Мореншильд имела огромный успех. Я по окончании приходил к ней в уборную. Ирецкая очень благодарила, Мореншильд подарила цветок, Акцери - целую пачку фиалок. Вполне довольный, я возвратился домой.
Вечеринка в «Соколе». Не особенно хочется идти, но надо, обещал в концертном отделении играть Сонату (№1). Во время игры пианино вдруг сломалось и перестало давать звук. Я полез смотреть, что случилось с механизмом, - в зале поднялся хохот. Мне самому стало смешно и, громко сказав публике:
- Ничего не поделаешь, пианино не хочет играть, - я ушёл с эстрады.
Пианино починили и я сыграл Сонату. После этого я провёл приятный час с Mlle Добротиной, её братом и консерваторкой Дувидзон. В час ночи всей компанией пошли по домам.
Проходя мимо Консерватории, случайно заглянул в неё, отчасти рассчитывая встретить Черепнина, дабы объясниться. Кроме того, вообще приятно было потолкаться: после вчерашнего дня я чувствовал себя до некоторой степени героем. Шурик Бушен рассказывает о своём вчерашнем визите к Боровским, где она на чей-то скептический отзыв обо мне, выступила с пылкой речью в защиту моих талантов. Ей кто-то ехидно заметил:
- В таком случае вы, вероятно, очень счастливы, что вместе с ним учитесь в Консерватории...
На что Бушен возразила:
- Консерватория тут ни при чём, потому что мы встречаемся в ней редко, но я рада, что живу в то время, когда появляются такие сочинения, как его.
- Ого! Вы говорите точно о Чайковском или Бетховене! - на что она режет:
- Да, но можно неудачно родиться в такой промежуток, когда нет ни Бетховена, ни Чайковского, ни Прокофьева!
Все эпатированы. Mme Боровская бормочет:
- Я была бы рада, если бы у моего Шуры была бы такая горячая поклонница, как вы.
Семья Алперс присутствует и молча внимает дебатам. В Консерватории я играл на рояле во время подфортепианной репетиции «Аиды» со вторым составом. Штейман очень мил, говорил, что слышал о вчерашней удаче с «Аидой» и жалел, что не знал о спектакле.
Вечером делал гимнастику в «Соколе».
