Вечером пошёл в кусевицкий концерт: отчасти послушать музыку, отчасти повидать его самого, ибо в прошлый раз он посоветовал напомнить ему о моём 2-м Концерте в «следующий», т.е. этот, приезд. Напоминать о себе неприятно, кроме того, Кусевицкий в этот вечер дирижировал самолично, следовательно, был занят, так я с ним и не поговорил. 7-ю Симфонию Глазунова я знаю хорошо. Это неплохая, хотя и мертворожденная вещь. Отрывки из «Петрушки» развеселили и приятно напомнили Париж. Рислер отлично сыграл А-dur'ный Концерт Листа; исполнение Шкляревской отрыгнулось, как тухлятина. Кусевицкий аккомпанировал со спокойной уверенностью, которой мне следует позавидовать. «Прелюдии» Листа, написанные для простого состава оркестра, звучат слишком скромно.
NB: никогда не писать для двойного состава - только для тройного и четверного.
Черепнин, сказавшись больным, совсем не пришёл на репетицию. Репетировали в Большом зале, и пока Цыбин делал «Риголетто», было мучительно скучно, хотя Бушен и её враг Дамская попеременно развлекали меня. Певцы сегодня пели вполголоса, оркестр играл чёрт знает как, но возмущался, что я кричу. Контрабасы и виолончели вовсе не пришли. Анненков додумался заменить их другими, временными, не имеющими понятия об «Аиде». Они так врали, что я их прогнал и попросил Твордовского играть их партию на пианино. Словом, ничего хорошего в этот день не было, одна деморализация. Вернулся домой и «уехал в Америку», на этот раз читая о Чикаго, Ниагаре и Сан-Франциско.
Вечером пошёл в Юсупов сад и с удовольствием разъезжал на коньках. Народу пропасть - и все болтают по-немецки, точно Берлин. Знакомых, впрочем, никого. Бушен спешно учится на коньках, чтобы сделать мне компанию.
Генеральная репетиция спектакля. Всё это уже начинает претить, особенно с таким распущенным оркестром. Черепнин объявился больным и второй день не приходит. Хор собрался плохо; многие девицы сидели в партере и не хотели идти на сцену. Но генеральная репетиция всегда пользуется успехом у консерваторского населения, и публика наполнила весь зал. «Аида» прошла ни худо, ни хорошо, надеюсь, на спектакле подтянутся.
Во время «Риголетто» я безуспешно высматривал Серафиму и только, когда толпа расходилась, я узнал её издали по её высокому росту. Серафима ушла, а я столкнулся с Верой Алперс, которая опять окликнула меня. Я остановился:
- Сергей Сергеевич, - сказала она, - давайте помиримся... или... не хотите? - прибавила она, вложив в свою улыбку максимум очарования, на которое была способна.
Я подумал несколько моментов (она ждала), потом ответил:
- Всё равно, давайте.
И, пожав ей руку, пошёл дальше. Впрочем, это меня развеселило, хотя, в сущности, я и поступил по-свински.
Дома играл сонату Шопена, а вечер провёл в «Соколе».
Сегодня отдых от репетиций. Зайдя мимоходом в Консерваторию, я столкнулся с Крейслером, который стал приставать, чтобы я сыграл ему 2-ю Сонату. Чтобы отвязаться, я сыграл. Совершенно неожиданно для меня, он пришёл в живейший восторг. Потом мы довольно долго говорили. Он повествовал о своём интересе к старине, к монастырям, русским и заграничным. Он вовсе не глуп. Во время постановки он выдвинулся, отлично приготовил мужской хор и серьёзно нёс закулисную службу. У нас установились приятельские отношения: я называл его моей левой рукой, а он меня - своим туловищем.
Заходил я к Юргенсону, спрашивая мою d-moll'ку{168}, дабы послать её Захарову, Моролёву, Катюше Шмидтгоф, но её ещё нет в магазине: не приехала из Москвы.
В одиннадцать часов вечера - фрак, белый жилет, новые лакированные ботинки - и бал у Коншиных. Я давно не бывал в beau-monde, и сегодня получил удовольствие от коншинского парада. Сначала было натянуто, а потом совсем весело. Много танцевал и много пил крюшона. С Таней Рузской танцевал кадриль, хотя отношения с натяжечкой, Ира же поздоровалась чёрт знает как. Навертевшись до усталости, я удрал задолго до конца, но всё же лёг лишь в четыре.
Отсыпался после вчерашнего бала, проспал до самого спектакля, но всё же пришёл дирижировать утомлённый и злой. Во время «Риголетто» было скучно, но в антракте появился Штейман, а затем в артистическую пришёл Теляковский, сопровождаемый Глазуновым, Габелем, Черепниным. Я в это время стоял за кулисами. Глазунов подошёл ко мне и сказал:
- Пойдёмте я вас представлю Теляковскому.
Я пошёл за Глазуновым, и во время представления с долею любопытства рассматривал Теляковского. Это настоящий потёртый чинарь, малоинтересный, но знающий себе цену. Велели позвать Цыбина и Черепнин любезно его отрекомендовал, упомянув, как он из рядовых оркестровых музыкантов выбился в дирижёры. Очевидно, Черепнин и Цыбин успели помириться. Для Цыпы представление Теляковскому было целым событием: человек всю жизнь скромно просвистал на флейточке в Мариинском театре - и вдруг быть представленным... Кому?... Самому Его Превосходительству Директору Императорских Театров!
