Пошёл в Консерваторию взять у Фрибуса ноты: «Шехеразаду» и «Бурю» - для февральского концерта; также клавир «Свадьбы Фигаро», которая пойдёт у нас во втором полугодии. Консерватория опустела. Глазунов, которого я встретил, очень мил; Дамская отвернулась (на тему об арфном инциденте). Когда же я вернулся домой, звонила по телефону, стараясь разом и сделать мне выговор, и помириться. Я учил по моему способу сонату Шопена наизусть, представляя в голове сначала ноты, потом клавиатуру, затем делая в голове гармонический анализ (впрочем, это лучше делать прежде, а не после). Способ с непривычки утомителен для головы, но представляется безусловно верным.
Я страшно доволен моими саркастическими пьесами.
Катался в Юсуповом саду с Бушен, но она ещё не выучилась и так ковыляла, что я злился.
Пришёл в Консерваторию - вторично к Фрибусу за нотами, а также послушать, как Дамская (с которой мы помирились) сыграет на арфе мой «Прелюд». Она готовит его к ученическому вечеру. Из Консерватории пошёл к Андреевым. Завтра Анна Григорьевна уезжает в Лондон петь. Бриджевали и обедали. Каратыгин поражён, что я картёжник. Вечером был в «Соколе».
Отчего же так мало знают f-moll'ную сонату Шумана? Отличная вещь, особенно первые две части. Если когда придётся концертировать не с моими вещами, то сыграю её. Первый такт сонаты бесподобен. Забавен умозрительный si bb в коде первой части (= вспомогательная к вспомогательной). Такой bb можно написать только сочиняя пьесу в голове, а не на рояле.
Свершил геройство: встал в полвосьмого, дабы пойти на репетицию симфонического концерта. Менгельберг отличный дирижёр, кроме того, счастливец: у него короткие руки и он может ими как хочет размахивать. Ему не надо бояться, как мне или Черепнину, стать похожим на ветряную мельницу. Менгельберг с живостью провёл 5-ю Симфонию Глазунова, которая лучше 7-й. Я её хорошо знаю и слушал с удовольствием. «Дон-Кихот» Штрауса, конечно, не музыка. Но многое любопытно, ловко и с юмором сделано: блеяние баранов, характеристики Санчо-Пансы, эпизод со странниками.
Играл на рояле. В семь часов вечера провожал Анну Григорьевну, а потом по её просьбе провёл вечер у простуженного милого Николая Васильевича, с которым ожесточённо сражался в «66». Он интересно рассказывал про Гибралтар, Лиссабон, Алжир, которые посетил в бытность свою лейтенантом на «Штандарте».
Придя домой, написал ряд писем, в том числе Вере Николаевне Мещерской.
Я встал вчера рано - так сегодня же проспал до половины первого, как никогда. Играл на рояле. Потом Бушен звала на каток и мы катались. Вечером, когда я сидел за дневником, звонила Соня Эше. У неё сегодня лирическое отношение: она признавалась, что влюблена в меня три года, что лишь за меня она вышла бы замуж и что я в мечтах единственный её любовник. Я отшучивался.
У меня хужеет зрение. Прежде я видел всё. Теперь замечаю, что некоторые надписи, названия улиц я иногда не могу прочесть, не всегда вижу башенные часы, из партера не могу рассмотреть лицо на балконе. Теперь-то ничего, но если дальше пойдёт портиться, то – хуже.
Сегодня полотёры до того мешали заниматься, что я сбежал из дому и играл в пустой Консерватории.
Зашёл к Юргенсону купить несколько экземпляров d-moll'ной Сонаты. Почему-то здесь серая обложка, а из Москвы мне присылали более эффектную говяже- красную. Был у Мясковского. Вечером был в «Соколе».
Мясковский писал про Дебюсси, что, послушав его, возвращаешься домой освежённым, как бы глотнув свежего воздуха моря, рощ и полей.
Мне это так понравилось и природоописательная музыка показалась настолько привлекательной, что захотелось самому приняться за сочинение такой музыки. Действительно, удалась побочная партия для симфонии, но это не «природа», это скорее характеристика какого-то мечтательного, загадочного образа. Мне нравится тема; и вообще, как подумаю о симфонии, я прихожу в волнение и мне кажется, что это будет замечательная вещь.
Был в Юсуповом саду, без Бушен. По морозу с остервенением делал голландский шаг и «перебежку». В семь часов надел фрак и поехал обедать к Орловым, которые вновь всплыли на моём горизонте. Магда очаровательна, но о «Маддалене» ни слова; молчу и я и не говорю о московской постановке. У Орловых было приятно, а Н.В.Андреев, всегда кокетничающий с Магдой, веселил всех своим остроумием и живостью.
Спал по-праздничному: до часу. До головной боли. Играл на рояле, принимал маминых гостей, ходил навещать Николая Васильевича, который хрипел и сидел дома, а вечером писал письмо Фяке и приводил в порядок дневник за 1913 год.
Звонила Вера Алперс, желает со мою повидаться. Я испугался, что пригласит к себе, но она избрала нейтральную почву, Юсупов сад, завтра днём. Я просил завтра и позвонить.
Играл на рояле. Соната Шопена выходит совсем неплохо. Многое из «программы» удаётся. Право, я, кажется, недурно сыграю на экзамене. А что, если я возьму рояль?
