Пользуясь морозом, я отклонил свидание с Алперс и пошёл в Шахматное Собрание посмотреть на юбилейный всероссийский турнир. Председатель Малютин утверждает, что мне давно пора быть членом Собрания, тем более, что я теперь «maestro», а такие люди приятны Собранию. Подав о том заявление, я протолкался три часа, глядя на игру турнира. Увидал знаменитого Капабланку, он мне очень понравился. И как неприятен рядом с ним небритый, заплывший, антипатичный, но тоже очень знаменитый Нимцович!
Эти четыре дня я вставал поздно, в двенадцать; по большей части сидел днём дома и играл на рояле, уча экзаменационный материал. (Какая мерзостная форма у финала Шумана! Я едва разобрался в этих кусочках, имеющих не более порядка, чем колода хорошо стасованных карт. Чтобы выучить наизусть, я должен был сделать конспект и учить по конспекту). Сонаты Шумана, Шопена и Бетховена более или менее идут. Лист, Моцарт и Бах отстали. «Тангейзер», чтобы он «выходил», дьявольски труден и тяжёл.
Кроме игры на рояле, в течение этих дней немного сочинял симфонию. Послал Захарову мои сонаты, «Отчаяние», «Наваждение», 4-й Этюд и опус 3.
Ходил раза два на каток, но без Бушен, которая скрылась с горизонта, затаив обиду из-за моего молчаливого отказа кататься с ней. Зато часто трещала Дамская и мы весело с ней болтали по получасу и по часу. Она рассказывает всякие пустяки, про себя, про подруг, про то, что болтают обо мне в Консерватории - и её телефоны бывают вполне занимательны.
Вечера я провёл так: в субботу играл с Голубовской в шахматы по телефону. В воскресенье играл у Корсак в лото; я не был у них сто лет.
В понедельник гимнастировал в «Соколе».
Во вторник у Раевских встречал Новый год.
В восемь часов был молебен, а затем сели играть в «винтик».
Половину двенадцатого семейно сели за стол, а с боем часов все встали с бокалами в руках. Я обещал вспомнить Дамскую и весело вспомнил её, а по ассоциации - Бушен. Следом Вегман и Белокурова. Больше никто.
О Нине Мещерской я забыл.
Спал до часу. Играл Шопена и Листа. В три часа долго добивался таксомотора: куда ни позвонишь – все разобраны. Наконец мотор приехал и я отправился с визитами. Накопилось несколько совершенно необходимых, где я не был с прошлой зимы. У Шурика, Андрюши. Годлевских, Сабурова и Орловых меня не приняли. У Коншиных и Корсак я немножко посидел. У Рузских обыкновенно в этот день парадный завтрак до шести часов вечера, гам, гости и шампанское, но сегодня никогосеньки, Ольга Петровна бледная, утомлённая, хотя и любезная; Таня злая; про остальных ни слуху, ни духу. Встречали Новый Год до восьми часов и только что встают. Заехал я к Луизе Захаровой, которая, как всегда, страшно любезна. Говорит, будто Лиде Карнеевой очень неприятно, что вышла такая ссора со мною. Последний визит был к Оссовским, очень милым. Говорят, что кавказское имение Рузских благодаря медной руде стало давать им колоссальные доходы, сделав их богачами. Кончив визиты, забежал на полчасика к Николаю Васильевичу и вернулся домой обедать.
Вечером был в Юсуповом саду на ёлке. Знакомых никого, но мне было весело: столько народу, весёлых раскрасневшихся лиц, столько движения, фейерверков и всяких развлечений.
Долго играл на рояле, катался в Юсупке и читал об Америке, продолжая моё «кругосветное путешествие». Сегодня консерваторский бал.
Оделся я тщательно: смокинг (фрак слишком параден для вечеринок), шикарный парижский белый жилет, страшно прозрачные чулки и новые лакированные ботинки. Приехал я к половине девятого, как требовала того Дамская, выигравшая у меня это требование в «66». Зато она притащила мне пузырёк с отличными, немного сладкими, духами «Коти», отлив от своего флакона, кормила шоколадом и вообще состояла при мне.
Концертное отделение было нескончаемо, но могло понравиться посторонней молодёжи, благодаря участию многих талантливых и крайне декоративных солисток, особенно Тили Ганзен. Элеонора играла на арфе и со своими локонами выглядела совсем поэтично. Вегман, изящная и интересная, продавала цветы. Я попросил Элеонору сменить её на время, а сам танцевал с Катей.
Получил несколько писем по летучей почте, хотя сам не писал. Перед концом вечера два разом. В этот вечер мне было очень весело, я пользовался успехом и не заметил, как вечер пришёл к концу. Я хотел было проводить Вегман, ей, по-видимому, тоже хотелось, но пришлось бедной девочке ехать с семейством и с мамашей. Тогда я отправился домой один и, выйдя на улицу, хотел сесть в свободный таксомотор. Едва я поставил ногу, как подлетел гимназист и стал кричать, что таксомотор его. За гимназистом следовали две закутанных фигуры. Я накинулся на бестолкового шофёра, но он признал, что автомобиль принадлежит мне. В это время я узнал в закутанных фигурах нашего инспектора научных классов и его жену. Я решил, что отнимать автомобиль у начальства невежливо и, сказав, что хотя мотор мой, но я с удовольствием уступаю его даме, сел в саночки.
