Идея: написать такую оперу на ерундовом, на запутанном юмористическом сюжете, с ансамблями, быстрыми номерами, с простой гармонией и инструментовкой, но не такой простой, как у Моцарта. Это может выйти интересно, ибо Моцарт далеко не всегда совершенен в истолковании текста.
Вечером хотел на концерт Скрябина, потом махнул рукой - хватит музыки - и собрался на сеанс Нимцовича, но потом предпочёл остаться дома: по крайней мере, кончил клавир 2-го Концерта и позанимался «Шехеразадой»: чтобы дирижировать вторую часть, надо её подзубрить, а то сядешь в калошу.
В оркестре Черепнин продирижировал сам всё время. Это, верно, всё в отместку за «аидин» инцидент.
Цыбина вовсе нет, он надеялся на дебют в балетном дирижировании Мариинского театра, но дебют не получился и он огорчился. Крейслер собирается ехать со мной в Москву. Мясковский уезжает сегодня; я с Белоусовым еду завтра. После Консерватории я ездил за билетом, также покупал себе чемодан. Мне ужасно нравятся небольшие ручные чемоданчики, в которые можно положить фрак, смену белья и который можно без труда таскать в руке.
В сегодняшней «Музыке» появились анализы Мясковского и мои. Вообще номер посвящён нашему вечеру и много толкуется о нас. Анализ я написал страшно старательно и любовно иллюстрировал моей нотной каллиграфией, но, воспроизведённые фотографическим путём, мои нотные примеры выглядят отвратительно, криво и косо.
В том же номере заметка о беляевском концерте. Сообщается программа, но мой Концерт отсутствует. Черепнин, который в своё время хлопотал о нём и даже не без эффекта говорил, что дело поставлено ребром и, если мой Концерт не пойдёт, то он не станет дирижировать, преспокойно дирижирует. Вообще Черепнин хорош как дополнение, пока и без того всё хорошо, а так он иезуит и я теперь понимаю, почему у него столько врагов.
Вечером заходил Николай Штембер и мы вместе отправились в «Сокол». После «Сокола» всегда очень хорошо пить, в частности, шампанское. Мы решили выпить и зашли в какой-то трактир. Но там оказалось только две бутылки и обе очень дорогие. Тогда мы пошли на Варшавский вокзал и пили нарзан.
Играл на рояле.
В Консерватории никого интересного. С Черепниным кончил прохождение «Шехеразады». Он показывал с увлечением и очень интересно. Когда я разговаривал с Дамской, с ней под руку была, кажется, Соломон, очень славная и неглупая девочка.
В шесть часов мне подали срочную телеграмму из Москвы. Я разозлился, решил, что вечер опять откладывается. Но в телеграмме стояло «Остаюсь. Сараджев». Я уложил мой маленький, приятный чемоданчик, и отправился на вокзал. Я не люблю ездить один, а тут в компании с Белоусовым - и я отправился с полным удовольствием. Белоусов оказался очень милым и рассказывал про свои заграничные турне. Теперь он приглашён в Будапешт, Норвегию и... Испанию. Чёрт возьми, это уже совсем интересно! Благо мы ехали с Северным поездом, в нашем распоряжении был вагон- ресторан и мы посидели в нём.
Год тому назад с тем же поездом мы с Максом ехали в Крым. Очень хорошее воспоминание.
В Москве поезд стоял восемь минут, надо было не проспать. На улице слякоть и дождь и я, шикарный, приехавший в ботиночках, первым делом должен был зайти в «калошную» и купить калоши. Белоусов поехал в отель «Люкс», а я, взяв в руку чемодан, сел в трамвай и отправился к Сараджеву, впрочем сначала к Держановскому. Поболтав с Держановским и Мясковским, который остановился у них, я поехал в магазин Мюллера поиграть на рояле Ибаха, на котором мне предстоит подвизаться. Эту фабрику я недолюбливаю, а тут рояль был и вовсе противен. Впрочем, через полтора часа я попривык и кое-что звучало недурно. Затем я отправился в Малый зал Консерватории, где собирались все участники концерта и где, между прочим, репетировал оркестр для «Японской лирики» Стравинского (дрянь пьесы). Мне хотелось проникнуть в учебную Консерваторию, посмотреть - как это в Москве, но не удалось. Что касается «Малого зала», то он в двадцать раз хуже нашего. Соната Мясковского звучит очень славно и начала мне нравиться. От моей «Баллады» в восторге Мясковский, Сараджев и Держановский, особенно Мясковский. На обратном пути я заезжал к родственникам и С.И.Танееву, которого не видел два года. Не застал его дома и оставил ему карточку с просьбой прийти завтра на концерт. Дома опять репетиция с Белоусовым, проявившим изумительную добросовестность. Играл он великолепно. Вечером с Мясковским был у Юрасовского. Он развёл болтовню о музыке и в этот раз я злился на его тон.
