После класса я разговаривал с Бушен (это теперь редкость). Затем я пошёл к виолончелисту Розенштейну поиграть «Балладу» для нуроковского выступления. Я с Розенштейном уже не раз играл года четыре назад на Вечерах Современной Музыки; теперь я полагал, что будет много хуже, чем с Белоусовым, но Розенштейн выказал много темперамента, тон и живость - исполнение совсем приличное, а pizzicato даже скорее Белоусова. Домой я вернулся с головной болью и лёг полежать. Вечером уговорил Штембера пойти в «Сокол», где голова моя почти прошла. Каратыгин написал статью о Метнере, модерн-неоклассиках:
1) Скрябин, Стравинский;
2) Мясковский и я (!).
Молодчина, Каратыгин! Несомненно, что со временем меня будут считать самым заядлым классиком, но теперь, говорящий это - открывает Америку.
Утром занимался, а днём у Черепнина проходили «Фигаро» и был в классе ансамбля. После ссоры Черепнина с Палечеком никто из дирижёров в оперный класс не ходит, и Палечек часто бывает без аккомпанемента, очень этим изводится. Нам же, т.е. Цыбину и мне, выгода от этой ссоры та, что очевидно, как только начнутся серьёзные репетиции с оркестром, то есть как только Черепнин должен будет войти в соприкосновение с Палечеком, так Черепнин постарается уклониться и оркестровая часть перейдёт в наши руки, я думаю мои, потому что Цыбин сегодня оскандалился в классе, не зная «Фигаро», кроме того, едва ли Цыбину дадут первый спектакль, а вся тяжесть в первом, второй ерунда. Вообще же Черепнин с Цыбиным милее, чем со мною (хотя вполне со мной любезен), но Цыбин после декабрьского инцидента очень просит прощения, а я вместо того затеял крючковатое объяснение. Струве и Липинская стали закадычными подругами. Сегодня, спускаясь по лестнице, я увидел их, разговаривающими с Озеровым. Я любезно поздоровался с Липинской, а Озеров закричал: «Серж Сержович, а как пишется «ветхий»: ять или е?» Я не задумываясь ответил: ять. Впоследствии, когда меня уличили в этом, я сказал, что ответил так в насмешку. Струве мне нравится больше и больше; больше всех в Консерватории. Занятия в Консерватории идут crescendo, я начал беспокоиться надвигающимся экзаменом - зато в апреле буду свободной птицей. Если получу рояль - горд как сокол, если нет, то едва ли очень огорчусь, это для меня менее важно, чем кому-либо, хотя, конечно, кончить первым - кому не лестно!
Вечером я занимался, а у мамы играли в «винт». Концерт уже выходит.
Отправился встречать А.Г.{177}, но она не приехала. Играл на рояле довольно много. Прошёлся по Морской. Юргенсон накануне выставил мою Сонату, должно быть, после каратыгинской статьи. Вечером занимался дома и думал, как бы хорошо в мае увезти Струве заграницу и прожить с ней лето в Швейцарии.
Утром играл программу и Концерт. Концерт, кажется, пойдёт хорошо и без особых трудностей. Кто-то позвонил по телефону и прервал мои занятия, я сердито подошёл к аппарату, но это оказался Олег, который вчера вернулся из-за границы. Я очень обрадовался ему и мы радостно беседовали. Он звал к себе вечером, но я уже собрался идти на ученический вечер и не мог. Уговор встретиться в один из ближайших дней, я продолжил мои занятия. Важная идея: когда играешь публично, надо забыть об окружающем и углубиться в музыку, в самою музыку, в чистую музыку: как выиграет от этого исполнение и как исчезнет всякое волнение, ибо публика, чинящая волнение, исчезает из кругозора. «Углубиться в исполнение» - совет весьма заезжен, но постичь его непросто. Сегодня я постиг. Вечером пошёл на ученический вечер. Не знаю, почему у меня было отличное расположение духа; хотя на вечере никого не было из моего «министерства» (Бушен, Струве, Вегман), но я не скучал с Дамской. Зеликман с большой выдумкой сыграл вторую и третью части Концерта Чайковского. Он, вероятно, кандидат на «рояль». У меня с ним весёлые, шутливые отношения, он относится ко мне с большим почтением, вероятно, вслед моей дружбы с Николаевым; вообще Зеликман довольно неотёсанный господин. Вечером, когда я лёг спать, мне с ужасом представилось, что моя программа ещё не готова. Концерт для Кусевицкого не выучен, «Фигаро» я не знаю, я даже вскочил с постели и должен был пить воду.
