Струве краснела и недоумевала, вообще она часто краснеет, когда я говорю. Подразнив её, я объясняю, что переигрывал шахматные партии с шахматистом Струве, с которым был знаком лет шесть назад и которого потерял из виду. Вообще Струве как-то держалась со мной настороже, как бы готовясь услышать дерзость и принимая каждую шутку всерьёз, готовила ответ на неё. Струве ушла вниз, а я с Дамской отыскали ключи от концертного зала и влезли туда. Книгу экзамена, хорал Баха спрятали в рояль, заперли зал и удрали. Завтра не по чему экзаменовать. Проводив Элеонору, возвращаясь домой, я думал о Струве. Мне нравится её внешность, у неё очень неправильное лицо, может это мне и нравится. В чём эта неправильность, я пока сказать не могу.
Сегодня надо было сдать экзамен по транспонировке хорала, чтению с листа и учить пьесы. Экзамен ерунда и не имеющий значения, но сдать всё же было надо. Идя в Консерваторию, я волновался по поводу спрятанных хоралов, но в библиотеке нашёл ещё один том и экзаменовался по нему. Хорал я транспонировал под началом Винклера, он, улыбаясь, дал мне в дорийском ладу, но я сдавал транспонировку быстро и точно (я, смеясь, предложил транспонировать правую руку на терцию вверх, а левую на умеренную кварту вниз). О том, что с листа нечего говорить, а учить мне дал «Поэму» Скрябина. Я её проиграл три раза и принёс через пять минут. Найденные мною две опечатки произвели сильное впечатление и, поставив мне по всем статьям 5+, меня отпустили. Я был очень доволен - экзамен ерунда, но 5+ меня ободрил. Похваставшись встречным моими отметками, я пошёл домой и сел за программу. Программа шла хорошо. Вечером «винт»: Сараджев, НЯМ, Олег, мама и я. Было оживлённо и мило.
Утром «Фигаро», которым дирижировал Черепнин. Тимофеева сказала мне, что она слышала от Голубовской мои сочинения, что она в них влюблена, а через них и в самого автора - и хочет петь мой романс на экзамене, если я ей дам.
Я обещал принести «Отчалила лодка». От Сараджева я слышал, что Глазунов вчера на репетицию пришёл невыспавшийся, так как до двух часов у него был экзамен. Я говорил Струве - что же вы Глазунова огорчили?
- Яаа?
- Он на следующий день утром пришёл на репетицию совсем измученный, говорил, что ему спать не дают. Такая, говорит, неделикатная ученица Струве - в два часа ночи экзаменоваться приходила!
Струве вспыхнула и, буркнув, что-то вроде «что вы говорите», быстро ушла. Я вернулся домой и играл на рояле. Вечером пошёл к Мещерским, ибо Нина говорила, что каждый день меня ругает, что я не рад их приезду и не прихожу. Встретили меня все очень ласково и радостно, так что я был даже удивлён. Для того, чтобы привыкнуть, я играл «Тангейзера». Вера Николаевна сделала пару метких указаний. Потом в уютной биллиардной играли в бридж. Таля и Серж Базавов против Олега и меня с Ниной. Собственно, играл я, а она сидела рядом и страшно кокетничала и нежничала. Я питаю большую симпатию и к Тале, и к Олегу, и к Сержу - и провёл в их компании вечер с большим удовольствием.
Проснувшись утром, я вспомнил одну вчерашнюю фразу Веры Николаевны про меня: «Ведь он композитор, а фортепиано изучает дополнительно». Я стал думать об игре и мне стало казаться, что я действительно не пианист, а все мои исполнения намеренно не выходят из границ обыкновенного добросовестного зубрилы. Да и действительно, сегодня программа шла как-то хуже.
В три часа пошёл в Консерваторию - в понедельник я дирижирую «Фигаро» с оркестром и певцами - надо было сегодня помахать в ансамбле, чтобы попривыкнуть к партитуре. Перед классами на лестнице сконцентрировалась приятная компания: Струве - Липинская - Дамская - я. Липинская страшно волнуется и говорит, что готова выдрать бороду учителю истории. Мы смеялись и задевали её. Струве опять держится как-то настороже. После ансамбля я показал Тимофеевой романс «Отчалила лодка», предварительно объяснив ей, как я представляю себе романс: чуть свет, утро, предрассветный холодок, у ног - свинцовое, отдалённо шумящее море, на душе чувство чего-то неожиданно радостного и вместе с тем невозвратного - и всё это в серой мгле едва наступающего утра. Тимофеева, кажется, оценила романс, но высказала сомнение, позволят ли ей его петь строгие требования.
Вечером я был в «Соколе». Потом звонил Дамской, она рассказывала про своих подруг. Мельком про Струве, что та всё принимает всерьёз: «Вы ей вчера полушутя про Глазунова, а она уже сегодня спрашивала у меня, неужели это действительно так».
Играл главным образом Моцарта. В пять часов уехал в Выборг.
