В Москве перво-наперво поехал в магазин РМИ узнать о репетиции. Репетиция в двенадцать, а пока отправился к Сараджеву, где был ласково принят его любезной супругой. Сараджев в прошлый раз звал меня остановиться у него, чем я и воспользовался. Дирижёр Орлов («Садовый, но опытный» - по словам Сараджева), с которым меня мельком познакомил Юрасовский год назад, заявил, что репетиций завтра будет две, но на первой мой Концерт сделать не успеют, а возьмут прямо на второй, на последней. Я просил постараться сделать и утром и ушёл до того злой, что решил отказаться от участия, так как с одной генеральной репетиции Концерт всё равно прилично не пойдёт. Партитуру Юргенсон не поспел-таки награвировать - готов был один клавир (и то не корректирован), а духовые были списаны от руки. Я забрал партитуру, немного скорректировал, а также внёс поправки вследствие изменений, сделанных во время учения Концерта. Прихожу к Держановскому.
Все очень ласковы, «самого» нет дома, но я говорю с ним по телефону. Узнав, что я готов отказаться от участия, он очень доволен и готов пропеть «скандал», хотя советует уладить миром. Скоро ухожу и корректирую партитуру у Сараджева. Вечером сидел у Лавровых-Шмидтгоф. Вспоминаем Кавказ, Ессентуки, Пятигорск и рассказываем друг другу всякие случаи и приключения с Максом. И она, и я рассказывали с увлечением. Мать меня без конца благодарила за посещение, говоря, что видя меня, она как бы видела Макса. Возвращался домой взволнованный, думая о Максе - и опять кажется неправдоподобным, что он больше не вернётся. Долго гулял вокруг храма Христа Спасителя и мне хочется почтить память Макса; посвящением всех моих сочинений.
Выспался хорошо в уютном сараджевском кабинете, но вставать не хотелось и я едва не опоздал на репетицию. Впрочем, торопиться было незачем, так как Концерт всё равно не репетируют, но Орлов успел сделать всю программу, оставив на вечер проиграть раз «Петрушку», и в оставшееся время – минимум полтора часа - учить мой Концерт. Я согласился и сидел со Спендиаровым, который расхваливал мои сочинения. После репетиции был у Орлова и проиграл ему Концерт, высказывая свои намерения. Посидев в кафе, пошёл в Благородное Собрание на репетицию. Пока Орлов делал «Петрушку» (в которой многое меня очень забавляет), я ходил по залу и мерил его шагами, стараясь определить, чей зал больше: наш Дворянский или их Благородное? Начал корректировать Концерт и сразу наскочил на бездну ошибок в партитуре. Я совсем смутился, потому что в таком случае всегда упрекают недокорректировавшего композитора. Но это случилось лишь в первых тактах, а затем всё пошло благополучно. Я очень волновался во время корректуры. Оркестр разбирал хорошо, Орлов делал дельные указания, я волновался, что машина пущена и что я недостаточно хорошо сыграю. Впрочем, когда я сел за рояль, то вскоре успокоился. Прошло почти хорошо, я только нетвёрд был в новых переделках. Я вернулся обедать к Держановским, а потом сидел у них за роялем и повторял Концерт и пьесу для бис. Леля не отходила ни на шаг.
Утром я забежал в Денежный переулок и отдал Кате Шмидтгоф билеты на концерт, затем вернулся, поиграл Концерт, одел фрак и вместе с женой Сараджева, Лелей и её матерью отправился в концерт. В артистической встретился с Юрасовским и вместе с ним глядели в партитуре исполнение симфонии Глиэра. Какая грузная и скучная вещь. Со второй половины симфонии я стал волноваться, ибо приближалась моя очередь. Симфония кончилась, я повертелся в артистической. Юрасовский взял рукопись клавира - смотреть;
Орлов пригласил меня на эстраду. Моему появлению похлопали, я раскланялся и сел за рояль, между прочим, весьма отвратительный. Орлов перед выходом сказал мне: «Когда сядете за рояль, посмотрите на моё лицо - и сразу успокоетесь, это все говорят». Я исполнил его совет: действительно, лицо было спокойное, благодатное и немного глупое. Созерцание его особы действовало непроизвольно, но всё же я волновался не очень сильно и Концерт сыграл ничего. То есть и блеск, и импозантность, всё было, но кое-что было и смазано. Я не вполне был уверен в аккомпанементе и не играл свободно, а постепенно следовал за ним. Успех был значительный, меня несколько раз вызывали и я трижды играл на bis: «Прелюд», 4-й Этюд и 3-й. Перед тем, как играть третий, я подумал, что: это или «Ригодон» и решил играть это, но выбор был неверный: я уже устал и едва дотянул Этюд, а «Ригодон» вышел бы лучше. Придя в артистическую, я уселся рядом с Юрасовским, который держал на коленях рукопись Концерта, и стал расспрашивать о моём исполнении. Рядом с Юрасовским сидел другой человек и одним глазом посматривал в ноты. Оказывается, это был «мой друг» Сабанеев. Когд он отошёл в сторону, Юрасовский спросил меня, желаю ли я, чтобы меня познакомили с Сабанеевым? Я ответил «ну его к чёрту» и ушёл из артистической.
