Появилась Бушен и говорила: «Очень, очень хорошо». Спендиаров и несколько малознакомых и совсем незнакомых человек подходили с тем же. После концерта я ушёл с Юрасовским, сидел с ним в кафе, он говорил, что разочаровался в своей композиторской деятельности и будет дирижёром: спрашивал, неужели я собираюсь сделаться знаменитым композитором? Я ответил: да, и сказал, что напишу очень хорошую оперу. Простившись с Юрасовским, пошёл обедать к Сараджеву, а затем к Держановским, где я пользовался всеобщим успехом. Держановский объявил, что решил выставить Сабанеева из своего журнала и жалел, что в сентябре не напечатал мой резкий отзыв о его сочинении. От Держановских я, с чемоданчиком в руках, заехал к Смецким, просидел час, получил цветы и домашние пряники и поехал на вокзал.
Поезд мой пришёл в полдвенадцатого утра. Вернувшись домой, я немного отдыхал от московской суеты, на рояле не играл, потому что разбил себе большой палец на октаве моего Концерта.
Ходил в Консерваторию - посмотреть, что делается. Зашёл на минутку в оперный класс. Там всё шло своим чередом и Цыбин усердно махал.
Вечером был в «Соколе».
Утром меня поднял телефон: сегодня Есипова будет мне давать урок. Я привёл в порядок «Тангейзер» и в два часа понёс ей. Сыграл я наизусть довольно прилично, но грубовато, замечаний никаких. Пришёл в Консерваторию, и так как у Черепнина делали симфонию Моцарта, мало меня касающуюся, то разговаривал с Дамской и Вегман. А между тем наверху происходил следующий разговор: «Этот Прокофьев возмутителен! В хор не ходит, в ансамбль не ходит, а если соблаговолит, то всем недоволен, делает замечания, говорит дерзости». Потом следует перечисление всех, за кем я когда-то ухаживал. Дамская, которая мне рассказывала это, идя вместе со мной из Консерватории, говорила, что она просила их хоть не так громко кричать. Я решил, что коль так, то буду с хором ещё требовательнее и задиристее.
Играл. Днём пошёл в консерваторский хор, заинтриговал меня вчерашний выпад, но хор спел так ладно, что нечего было делать. Мне очень хотелось пить и как часто в таких случаях ничего иного, кроме шампанского. Пошли с Крейслером - алкоголь консерваторский пивать и с удовольствием выпили полбутылки Cordon vert. Я очень хотел «Кристаль», но его не оказалось. Вернулся домой и повторил 2-ю Сонату для сегодняшней лекции Каратыгина. В восемь вечера пошёл на класс сценических упражнений в Консерватории. Это очень полезный класс для певцов, готовящихся к оперной карьере. Давали «Сны» Пшибышевского, томительную драму не в моём духе.
Черепнин высказал массу внимания к моему московскому выступлению.
- Отлично, вас всюду теперь играют, а Концерт ваш я сам как-нибудь непременно продирижирую, он очень интересен.
Я мысленно возмущаюсь его двуличностью: а беляевский концерт, где он сказал, что если не пойдёт Концерт, то он не будет дирижировать?! Бархатистая змея! Я тащу Каратыгина на лекцию. Она оказалась в богатом частном доме, где собирается, по словам Каратыгина, богатая плутократия. Лекция длится очень долго. Про меня Каратыгин сказал, что я, по-видимому, тоже неоклассик, но слишком молодой, чтобы определённо высказаться о моём направлении. Я сидел в другой комнате с Крейслером и ел конфеты. Сонату я начал неохотно, но под конец сыграл хорошо и имел успех. Был Беллинг, второй дирижёр из Придворного оркестра и сказал, что это шедевр. Я ничего не имею против получения приглашения выступать в концерте Придворного оркестра. Вернулся я домой решив, что, в конце концов, не стоило играть, так, разве в виде любезности Каратыгину.
Утром оркестровый класс. Мне хотелось увидеть Струве, но она пробежала, очень торопясь в научный класс.
Вернувшись домой, играл и ходил поздравлять Раевских со днём свадьбы. Дома оказалось, что мне звонила Мещерская. Как, неужели приехала?! Я ждал их позднее. Я немного обрадовался, но появилось и смутное недовольство, что в то время, когда у меня столько дел, когда всё быстро идёт своим чередом и без того вытесняя одно другое, появляется новая притягательная сила, так как Мещерская несомненно сильная и притягательная. Но они очень звали сегодня вечером и я пошёл. Они въехали в свой новый дом в просторную и шикарную квартиру, занимая полтора этажа. На меня накинулись все, наипаче же Нинка, которая положительно имеет особое бесовское обаяние. Было весело, уютно, возились, кричали, словом - хорошо. Привезла подарок. Нина наговорила массу ласковых вещей и мы были дружны как никогда. Зайцев отсутствовал.
Я очень довольный вернулся домой.
