В четыре часа я приехал в «Асторию», куда получил печатное приглашение: в одном из салонов отеля две ученицы Дункан демонстрировали свою элегантную пластику вместе с целым рядом маленьких девочек. Несколько откровенные, красивые греческие костюмы и пластические движения были очень милы. Публика - все приглашённые, много знакомых. Ко мне подошёл какой-то господин и окликнул меня по фамилии. Он рекомендовал себя от имени Музыкальной студии и стал спрашивать о моих намерениях поступить к ним. Учреждение это совсем новое, началось с прошлой осени, имеет цель уничтожить ту рутину, которая царствует везде, даже в Консерватории. Преподаёт молодёжь - Бихтер и прочие. Я сказал, что:
1) я не хотел бы себя связывать в смысле концертных поездок - он ответил, что, конечно, всегда можно будет на месяц уехать;
2) я не могу преподавать то, что в Консерватории называется низшим курсом - он ответил, что у меня будут только старшие курсы:
3) я буду занят только раз в неделю - он сказал, что это моё желание;
4) я не хотел бы иметь много учеников - он ответил, что их много и не будет. Условия - семьдесят пять рублей с ученика в год, это очень прилично, потому что старший преподаватель в Консерватории имеет восемьдесят рублей, но занят два раза в неделю. Тогда я ответил, что благодарю за честь и согласен.
Каратыгин с Бесселем ещё не успели повидаться. Про «Симфоньетту» и Зилоти он рассказал так: у Оссовского был обед, на котором Зилоти возмущался статьёй Мясковского и, главное, тем, что тот цитирует «частное письмо». Каратыгин, сидевший рядом, сказал, что, может быть, частное письмо цитировать и не следует, но по существу он согласен с Мясковским, ибо Зилоти не прав, что не играет Прокофьева.
- Но это бездарность! В его музыке нет аромата! Вот я нашёл композитора (он назвал неизвестную фамилию) - музыка такая, что ничего не понять, но зато есть аромат, я чувствую, что это талант, а от музыки Прокофьева прямо воняет!
Оссовский, разливая вино, наклонившись через плечо Зилоти, говорит:
- Саша, я с тобой не согласен, Прокофьев очень талантливый и его следует играть.
А Черепнин. который сидел напротив и пил много вина, заявил:
- По-моему, теперь только три композитора двигают музыку вперёд, это Шёнберг, Стравинский и Прокофьев: и самый талантливый из них Прокофьев!
Эффектно. Зилоти озадачен. Он слабо возражает:
- Пусть так, но я сам должен буду аккомпанировать его Концерты, между тем как же это противно. Были бы у него симфонические вещи, пусть бы себе сам дирижировал, а в данном случае...
Черепнин:
- Ловлю тебя на слове: у него есть отличная «Симфоньетта», приглашай его дирижировать «Симфоньетту».
Зилоти был сбит со всех позиций и сдался. После этого пошли ко мне звонить. Вечером я сидел дома, писал дневник, делал шахматные ходы. В Консерватории происходило заседание, где решалась программа акта и моего Концерта. По-моему, всё должно кончиться благополучно, а если Концерт не поставят в программу, то «Тангейзера» я играть не буду и моё отсутствие на акте произведёт скандал. Решено, с завтрашнего дня я учу английский язык, для чего приглашается Mlle Sanb, которая учила десять лет назад всех Раевских и которую мы знаем давно как близкого друга дома Раевских.
Репетиция акта.
Цыбин репетирует «Магдал» Ясина, необычайно бессодержательная музыка. По словам Черепнина, это хорошо инструментованный музыкальный ноль. Я репетирую «Шествие» Щербачёва, которое звучит громко и уверенно, а после музыки Ясина и совсем содержательно. Мой Концерт идёт на акте без всяких препятствий. Черепнин объявляет, что всеми аккомпанементами он будет дирижировать сам, таким образом, я имею только «Шествие» Щербачёва, которое можно продирижировать ногой. Не много для ученика, окончившего дирижёрский класс, о чём я ему, во всяком случае, заявляю.
Крейслер летом будет жить с матерью или в Крыму, или в деревне, или во фиорде в Норвегии. Я ему советую ехать в Норвегию - от Лондона до Норвегии не так далеко, можно будет съездить друг к другу в гости.
После акта болтали со Струве и Дамской, в воскресенье едем в Шлиссельбург. Тимофеева спела на 5+ и назначена на акт.
В шесть часов пришла Mlle Sanb и я погрузился в английский язык. Я думаю, что выучу его скоро, раз взялся с охотой и вниманием. Сначала чувствую себя весьма нелепо, всё как-то произносится не так. Я думал итальянский было бы учить много легче. Во всяком случае, занимался я с большим интересом и удовольствием.
Играл Сонату Глазунова. Обдумывал переделки «Симфоньетты», выходит совсем славно, а главное, с одной стороны — классично. а с другой - легкомысленно и весело.
В два часа с Черепниным и Дранишниковым разбирали Концерт: я играл. Дранишников аккомпанировал, а Черепнин дирижировал. Черепнин с таким увлечением проходит и так старательно, что я решил махнуть рукой на разговор о том, что он не имеет права отнимать на акте дирижирование у оканчивающего ученика дирижёрского класса. Всё равно - продирижировать как-нибудь скверно аккомпанемент не представляет для меня большого удовольствия.
